И словно сквозь сон, я подумала «Как странно, что это происходит именно здесь – в этой тесной яме, похожей на те, что вырывают под гробы. А ведь это миг рождения моей новой жизни…»
– Сани… Это ведь не было ошибкой? – спросила я потом, поглаживая его мягкие струящиеся волосы.
– Ты считаешь это ошибкой?
– Нет.
И мы еще долго лежали, прислушиваясь к неровному дыханию друг друга, и боясь произнести даже слово, которое может нечаянно разбить этот хрупкий волшебный момент. И рука, что обнимала меня, поглаживая плечи и спину, все еще дрожала, в страхе потерять. И разум был парализован – ни о чем не хотелось думать, ничего не хотелось менять… Просто – лежать так, вечно в нежном пленении его руки. И если бы только можно было остановить время, зафиксировать этот идеальный момент – момент рая , снизошедшего в кромешную теснину тьмы, и остаться в нем…
Но нет. Слово должно было вырваться, вопрос должен был быть задан, а решение – принято.
– Иден, значит ли это, что ты готова пойти со мной – быть вместе со мной до конца? – прошептал он, рассекая словами густой мрак, убивая идеальную тишину, пробуждая мои мысли…
До конца… До конца с ним… Конечно, он не знал, что это значило для меня – от чего я должна была отказаться, чем и кем пожертвовать, чтобы вступить на этот путь – быть с ним до конца… Господи, мог ли он просить меня об этом? Имел ли он на это право? Стал бы просить, если б знал?
– Да, – ответила я.
Да. Готова. Таким было мое решение…
До сих пор я пытаюсь понять, что заставило меня отказаться от 22 лет своей прежней жизни, ради человека, с которым была знакома всего несколько часов. Почему я столь поспешно и безрассудно отдала ему всю себя без остатка. Почему из-за него я отказалась от своих убеждений (если они у меня и были), от своей карьеры (она мне была обеспечена), от своего отца…
От СВОЕГО ОТЦА.
Молодость, наивность, идеализм -да, конечно, все это играло весомую роль – убедило меня в правильности сделанного шага, но что же было мотивом?…Может то, что этот человек осмелился просить у меня все и сразу. Все. Абсолютно все. Хотя мы были знакомы всего несколько часов… Но если бы он не спросил, разве я сама не пожертвовала бы ради него всем? Не переступила бы запретную черту?
Когда-то я слышала фразу: «Свобода существует лишь в добровольном выборе лучшего рабства». Знаю, Алессандро никогда бы с этим не согласился.
А я…?
Часть
2
– Эй, Минко, ты же не собираешься в очередной раз все это слушать? – раздался у него из-за спины задиристый голос Чаби, сопровождаемый шутливым тумаком.
Он даже подпрыгнул от неожиданности. Быстро заслонился рукой от новой попытки тыкнуть его под ребра, отскочил в сторону.
– А что? Твой дядька славно говорит. Смотри, эти деревенские аж дыханье затаили – слушают.
Парнишка равнодушно оглянул кучку местных, столпившихся возле площадки, на которой выступал товарищ Шбланке2, или Бланко3, как его называли многие, или просто Лан, как его предпочитали называть некоторые, перевел взгляд на своего отца, стоявшего чуть поодаль вместе с остальными бойцами…
– Да, мой дядька мастак по части болтовни, – протянул Чабио, – Но ты же уже не какой-то деревенщина, Минко. Чего ты-то уши развесил?
– Такое ощущение, что тебе не нравится то, что он говорит, – заметил Аминьо.
Его друг скорчил унылую рожу, подернул плечом.
– Да, я даже не слушаю, что он там говорит. Его речь рассчитана на то, чтобы привлечь в наш отряд новых бойцов. А нам с тобой это зачем? Мы итак в команде. Пошли лучше походим, посмотрим, что у них тут есть интересного.
– Это захудалая нищая деревушка, Чаб. Что у них тут может быть интересного? – возразил он.
– По мне так все равно поинтереснее этого, – паренек небрежно кивнул на своего выступавшего дядю, чуть помедлил, еще раз мельком взглянув на отца, – Ладно, ты как хочешь, а я пошел отсюда, – и, произнеся это, быстрым шагом направился прочь от центральной улицы.
Поколебавшись несколько секунд, Аминьо все-таки пустился вслед за другом.
– Черт, Чаби, твой отец нам задаст трепку, когда увидит, что мы тут самовольно разгуливаем, – пробубнил он, нагоняя парнишку.
– Ты чего его так боишься? Он же только с виду и на словах грозный, а так еще ни разу никого не тронул… Ну, я имею ввиду из своих – враги не в счет.
– Что, и тебе ни разу в целях воспитания не выпорол?
– Нет, ни разу, – помотал головой Чаби.
– А наверное, стоило, – усмехнулся Аминьо.
– Зачем? Чтобы я стал таким же забитым, запуганным кутенком, как ты?
– Слушай, сопляк, ты язык попридержи! Не то от меня сейчас по роже схлопочешь!
– Ну, попробуй, ударь, – начал подзадоривать парнишка, сверкая в его сторону колкими чернющими глазами, – Ударь, покажи, на что способен! Что ты насупился, Минко? Ну, давай – бей! Я разрешаю!
– Я маленьких не бью, – ответил он холодно, и, как ему показалось, с достоинством. Вообще-то слово «маленький» в отношении Чабио было не совсем верно… Да, он был на пару лет младше, но ростом явно превосходил его на полголовы. В своего отца уродился – Командир Хунахпу тоже высоченный, как столб, хоть и индеец.
