«Желая поместить сына моего Петра в Приготовительный класс Императорского Училища правоведения для определения его в оное по достижении узаконенных лет на собственное содержание и представляя при сем следующие документы:
1) о рождении и крещении его;
2) о дворянском происхождении;
3) о привитии ему оспы и состоянии здоровья, —
покорнейше прошу принять его в означенный класс.
Жена отставного инженер-генерал-майора
В сентябре 1850 года Петр был принят в приготовительный класс Училища правоведения. Все праздничные и выходные дни он проводил с матерью, которая оставалась в Петербурге до последних чисел сентября. День ее отъезда в Алапаевск оставил на всю жизнь неизгладимый след в душе мальчика. «С приезда к месту разлуки он потерял всякое самообладание. Припав к матери, он не мог оторваться от нее. Ни ласки, ни утешения, ни обещания скорого возвращения не могли действовать. Он ничего не слышал и не видел и как бы слился с обожаемым существом. Пришлось прибегнуть к насилию и бедного ребенка должны были отрывать от Александры Андреевны. Он цеплялся за что мог, не желая отпускать ее от себя. Наконец это удалось. Она с дочерьми села в экипаж. Лошади тронули, и тогда, собрав последние силы, мальчик вырвался из рук… и бросился с криком безумного отчаяния бежать за тарантасом, старался схватиться за подножку, за крылья, за что попало, в тщетной надежде остановить его…»[41]
Разлука с матерью стала первым серьезным потрясением для десятилетнего Петра, событием, переполненным чувством обиды и непреодолимого отчаяния. Впервые Петя остался один, впервые он ощутил собственное одиночество.
Петру на момент приезда в Петербург исполнилось десять лет, поэтому первые два года он провел в приготовительных классах училища. Мальчик всегда знал, что рано или поздно ему придется уехать из семьи ради учебы, его к этому готовили. Но смена обстановки, новый уклад и самостоятельность давались Пете очень тяжело и болезненно. Единственным способом общения с родными были письма. Мальчик писал родителям и обязательно хотя бы по строчки всем домочадцам. Петр часто вспоминал счастливое время, проведенное вместе, представлял дом, семью, занятия и праздники, которые уже проходили без него. В одном из первых писем домой он просил:
«Помните ли, милая Мамаша, как я в тот день, как уезжал посадил плющ? Посмотрите, пожалуйста, как он растет»[42].
В апреле 1851 года Петя впервые отметил День рождения без близких. Через несколько дней он написал письмо родителям:
«Милые мои Папаша и Мамаша!
Скоро у нас будет роспуск на каникулы, и я ожидаю вас с нетерпением, у нас также скоро экзамен, от которого зависит мой переход в 1-ое Отделение. Говорят, что я непременно перейду, но есть препятствие; говорят, что я слишком молод.
В среду 25 Апреля я праздновал мое рожденье и очень плакал, вспоминая счастливое время, которое я проводил прошлый год в Алапаихе, но у меня были 2 друга Белявский, и Дохтуров, которые меня утешали. Мамашичка, Вы видели, когда я поступил в приг[отовительный] кл[асс] Белявского, я Вам говорил, что он мой друг.
Благодарю, милые мои сестры, за то, что вы потрудились так хорошо вышить маленькие вещицы, а вас, милые Папаша и Мамаша, благодарю за деньги, которые вы нам послали. Поцелуйте за меня Сашу, Полю, Толю, Модю, Малю, Мину и Катю. Целую ручки… тете Лизе, сестрице и Настасье Петровне. Прощайте, милые Папаша и Мамаша.
Прошу вашего Благословения. Ваш сын,
Особенно сильны его переживания, связанные с воспоминаниями о совместном музицировании с матерью:
«Недавно я играл в Училище на рояле. Я начал играть “Соловья” и вдруг вспомнил, как играл эту пьесу раньше. Ужасная грусть овладела мною, то я вспоминал, как играл ее в Алапаеве вечером и вы слушали, то, как играл ее 4 года тому назад в С.-Петербурге с моим учителем г. Филипповым, то вспомнил, как вы пели эту вещь со мной вместе, одним словом, вспомнил, что это всегда была ваша любимая вещь. Но вскоре появилась новая надежда в моей душе: я верю, в такой-то день или в такую-то ночь вы снова приедете, и я снова буду в родном доме»[44].
На выходные и праздники Петю вместе со старшим братом Николаем забирал в свою семью Модест Алексеевич Вакар – друг Ильи Петровича и «обязанности попечителя… исполнял в высшей степени добросовестно и охотно»[45].
