28 мая композитор прибыл в Баку. В городе он пробыл всего сутки, ожидая поезда в Тифлис, куда должен был отправиться по недавно построенной железной дороге. Заселившись в гостиницу, композитор сразу отправился смотреть Баку, о чем написал в дневнике: «Пошел один погулять. Базар. Михайловский сад. Все выгорело. <…> Чтение газет. Цирк. Оттуда в сад. Опять цирк. Домой. Спал ничего себе»[664]. Наутро Петр Ильич разбудил слугу Алешу и вместе они отправились смотреть на добычу нефти: «Ездил в
На следующий день Чайковский уже был в Тифлисе у брата Анатолия. Из Тифлиса Петр Ильич вместе с братом, его семьей, а также приехавшими Модестом Ильичом и его воспитанником Колей Конради отправился в Боржоми – местечко, расположенное в долине реки Куры в Боржомском ущелье между Месхетским и Триалетским хребтами, окруженное хвойными лесами, знаменитое на весь мир своими минеральными источниками. Здесь композитор провел 25 дней, принимал курс лечения: «Волновался перед визитом доктора. В 10 был у него. Он постукивал и прощупывал, причем местами больно было. Нашел, что печень зашла куда-то, куда не следует. Сейчас же начал пить воды»[666].
В Боржоми Петр Ильич находил время для работы – занимался своей Четвертой оркестровой сюитой «Моцартиана» и, конечно, очень много гулял: «Красота прогулок, их обилие и разнообразие превосходят все, что можно вообразить. Главная прелесть всех прогулок есть обилие
В эти дни Петр Ильич получил сообщение о состоянии Кондратьева. В письме Мекк композитор сообщал: «Консилиум докторов нашел, что воды
6 июля Чайковский выехал из Боржоми, сел на пароход, на котором провел пять дней, посетил во время остановок Феодосию, Ялту и Севастополь. 11/22 июля композитор был в Одессе, далее Вена и «необыкновенно быстрым поездом» через Пассау, Регенсбург, Нюрнберг, Майнц и Кёльн. В Кёльне Чайковский сделал остановку, посмотрел знаменитый недостроенный Кёльнский собор, прогулялся вдоль Рейна. 15/27 июля Петр Ильич прибыл в Ахен, где оставался рядом с умирающим другом вплоть до 25 августа (6 сентября).
Чайковский застал друга совершенно неподвижным и слабым, страдающим и абсолютно одиноким. Его слуга Саша Легошин не мог нормально выполнять указаний Николая Дмитриевича, так как не знал немецкого. Чайковский писал: «Мой приезд был для него громадной нравственной поддержкой, и сознание, что я принес ему так много пользы и облегчения, сразу помирило меня и с горечью пребывания в очень несимпатичном Ахене, и с тем, что пришлось поневоле покинуть место, где так хорошо жилось. Теперь больному как будто несколько лучше; является слабая надежда на выздоровление. Я постоянно почти нахожусь при нем и только в течение двух часов в день даю себе свободу, т. е. ухожу из дому и гуляю по Ахену или по ближайшим окрестностям. Ахен очень благоустроен, очень чист, – но невыразимо скучен и бесцветен. Старины очень мало; все новое банально и пошло»[669]. Здесь у композитора складывается определенный распорядок: «Встаю в 7 часов; до 8 пью чай и читаю газеты. От 8 до 9 инструментую Моцартовскую сюиту. В 9 часов приходит Саша Легошин доложить, что можно сойти вниз. Схожу и сижу с Н[иколаем] Д[митриевичем] до 10 часов. В 10 ухожу на час погулять. В 11 часов возвращаюсь, и, сидя у Н[иколая] Д[митриевича], пишу письма и понемножку беседую с больным. В 1 беру холодную серную ванну. В 11/2 обед. Обед великолепный; я имею особый столик; продолжается он ужасно долго. В 3 часа только встают от стола; я еще час гуляю. В 4 часа едем кататься, и прогулка длится два часа; иногда и больше… <…> По возвращении сидим; иногда я еще на полчаса ухожу гулять. В 8 часов подают чай с холодной говядиной в комнату Николая Дмитриевича. После того обыкновенно приезжает доктор, и по его отъезде мы разговариваем, я делаю пасьянс и т. д. В 10 часов Николай Дмитриевич идет спать, а я иду наверх к себе и читаю или опять пишу письма. В 12 ложусь спать»[670].
