Утром 15 июля все было готово к отъезду в Венецию: сундуки упакованы и привязаны к каретам, волонтеры сидели в экипажах. После короткой прощальной аудиенции у императора Петру подали почту из Москвы. Как обычно, первым он вскрыл конверт от князя-кесаря. Пробежал глазами строчки — и вдруг лицо его перекосила судорога, голова затряслась. Ромодановский сообщал, что возмутились стрелецкие полки, стоявшие на литовской границе, — прогнали полковников, захватили пушки, снаряды, казну и идут на Москву. Петр быстро посмотрел на дату — письмо было отправлено из Москвы почти месяц назад. Да царь ли он еще?
Он опрометью вскочил в карету. Венеция, галеры, море — все к черту! Проклятое милославское семя — все растет, множится! Вырвать, вырвать с корнем!
Послышались крики возниц, защелкали кнуты, и царский поезд тронулся — не на юг, а на север: в Москву.
В конце мая, когда после неудачной попытки эскадры принца де Конти высадить десант в Данциге отпала необходимость в военной помощи Августу, в четырех стрелецких полках, стоявших возле Великих Аук, в Торопце, был зачитан приказ из Стрелецкого разряда: идти им на службу в Вязьму, Дорогобуж и Ржев, а бегавших на Москву выдать воеводе боярину Михаилу Григорьевичу Ромодановскому для розыска. Стрельцы, с нетерпением ждавшие возвращения в Москву, заволновались: значит, правду говорили знакомые подьячие, что им Москвы век не видать!
Беглецы и вовсе расходились, связать себя не дали, — разломали изгороди и отбились дубьем и дрекольем. Затем, собравшись с однополчанами в буйное скопище перед двором полковника Афанасия Чубарова, стали кричать: для чего им боярин царского указу не читает? Указ из Разряда сочинили, мол, удумав, бояре, о государе же ничего не слышно, где он ныне. Сходка закончилась дружными призывами:
— Пойдем к Москве! Умрем друг за друга, бояр перебьем, Кукуй вырубим, а как будем на Москве, нас и чернь не выдаст!
С тем разошлись по своим дворам — разбирать ружья и копья.
Узнав о мятеже, Ромодановский построил Новгородский солдатский полк и объявил стрельцам: пусть выдадут беглецов, тогда остальным ничего не будет. Стрельцы, посовещавшись, ответили: выдать мочи нет! Да и воров никаких среди них нет, а что некоторые ходили к Москве — так то от нужды и бескормицы. Все же скрепя сердце решили пойти в назначенные города. Беглецы, отделившись от полков, двинулись вслед за ними.
На службу стрельцы не торопились — делали в день верст пять. Каждый вечер московские беглецы приходили в круги и твердили свое: государя нет, а бояре их всех повывести хотят. На берегу Двины стрелец Маслов забрался на телегу и громко зачитал воззвание Софьи. Стрельцы всколыхнулись:
— Идем к Москве! Кто к Москве не пойдет, сажать на копья! Если царевна Софья на державство не вступится, по малолетству царевича можно взять и князя Василья Голицына. А государя на Москву не пускать и убить за то, что сложился с немцами и веру их принял, и оттого православие на Руси закоснело!
Тут же собрали круги, отставили старых полковников и капитанов, на их место выбрали новых, взяли казну и пошли к Москве. Теперь уже торопились, чтобы не дать боярам опомниться.
Дорогой очень беспокоились, чью сторону возьмут гвардейские и солдатские полки. Стрелец Пузан тайно пробрался к знакомым солдатам Бутырского полка проведать, что у них делается. Бутырцы почесали в затылках: «Нам об вас заказ крепкий, и с вами нейдем, дела до вас нам нет, а вы как хотите». Тогда решили: если встретятся солдаты, обойти Москву и засесть в Серпухове или Туле, а оттуда писать в Азов и Белгород к своей братии стрельцам, чтобы шли на помощь не мешкая.