Никакой двери она в результате не нашла. Зато обнаружила бочку с мочеными яблоками, которую потеряла полгода назад. Небольшая, но все же радость.
Она уже собиралась вытащить яблочко-другое, когда земля под ногами снова дрогнула. Да так, что Петровна повалилась наземь. В углу с грохотом упало что-то тяжелое, из-под двери взметнулось облако пыли… и она приоткрылась, словно с той стороны отодвинули засов.
Поднявшись, Петровна бросилась к двери, распахнула… и тут же попыталась ее крыть, отплевываясь от попавшего в лицо песка. Но не тут-то было.
Ветер дунул с такой силой, что Петровна чудом удержалась на ногах, ступни поехали по полу, словно гигантская невидимая рука отпихивала ее назад… «Ах, ты так!» — рассердилась Петровна, наваливаясь на дверь что есть мочи… И победила, лязгнув затвором с внутренней стороны. И только когда наступила тишина, задумалась — а что это вообще такое было? Как на подвальной лестнице может разыграться буря?
Петровна поворошила ногой кучку нанесенного ветром песка, присев, пропустила его сквозь пальцы и подумала о том, что по ту сторону двери было как-то уж слишком светло. Освещение на лестнице намного слабее.
Петровна приложилась ухом к двери — по ту сторону выл и свистел ветер. А должна была царить тишина.
«Что это? Где я?!» — с ужасом подумала Петровна.
И тут раздался скрежет когтей. Раз, другой, третий…
Не зная, что делать, Петровна застыла на месте. «Да что же это такое?!»
Скрежет оборвался… и вскоре возобновился с новой силой, словно кто-то из последних сил пытался проделать в двери дыру.
Сердце Петровны затрепыхалось, словно испуганный воробей..
Спустя какое-то время звуки стали слабеть, словно таинственный некто умирал, теряя последние силы…
Этого Петровна вынести уже не смогла. Отодвинув засов, готовая в любой момент его задвинуть, она осторожно приоткрыла дверь, прищурясь, чтобы уберечь глаза от песка.
Ветер попытался вырвать дверь силой, но Петровна была начеку. А затем что-то большое, меховое и светлое попыталось заползти внутрь, но рухнуло на пороге. Мохнатая голова с темными кисточками на ушах, крупные мохнатые лапы…
Бросив дверь, Петровна вцепилась в меховую тушку и потащила вовнутрь. Ветер сбивал с ног, песок набивался в глаза, стихия безумствовала. Упираясь изо всех сих, Петровна затаскивала тяжеленную зверюгу в подвал. А когда ей это удалось, снова налегла на дверь. В этот раз закрыть ее было сложнее, но она справилась.
И только потом, оглянувшись на труды своих рук, она поняла, что совершила странный и, вероятно, очень безрассудный поступок. Существо, которое она затащила в подвал, было размером с теленка и выглядело скорее мертвым, чем живым. Тощее, покрытое грязно-белым мехом, оно больше всего походило… на гигантскую кошку. Но только не на домашнюю, а на дикую. От нее веяло опасностью: когти, похожие на маленькие кинжалы, вызывали трепет; длинный хвост в рыже-черную полоску наводил на мысль о жалящих насекомых, чей окрас предупреждал — не лезь.
И все-таки Петровна не жалела о сделанном. Присев, она погладила лобастую голову. От зверя исходило еле ощутимое тепло. «Держись, милая, держись». Уверенность в том, что это «она», а не «он» пришла сразу, стоило только дотронуться мягкой шерсти. «Держись, милая, я принесу тебе воды».
Покинув гостью, Петровна отправилась к бочке. Вскоре зверюга уже жадно пила, сунув голову в ведро. После чего, тяжело дыша, снова опустилась на пол и закрыла глаза. «Поспи, милая, поспи», — вновь принялась наглаживать ее Петровна.
Занятие это оказалось таким расслабляющим, что вскоре и у нее самой глаза начали закрываться. И тут Петровна совершила еще один странный поступок — она улеглась рядом и, привалившись к теплому боку «кошки», заснула. На самой границе сна и яви в сознании мелькнула мысль — надо придумать имя.
2
Проснулась Петровна от хруста. В дальнем углу подвала кто-то с аппетитом что-то жевал.
— Маруська, это ты там хрустишь? — имя появилось само собой.
В углу воцарилась тишина. Затем, неслышно ступая мохнатыми лапами, в поле зрения показалась недавняя знакомая. «Это ты ко мне обратилась?» — читалось у нее на морде. Убедившись, что к ней, зверюга развернулась и вновь исчезла вдали. Затем вернулась, и перед Петровной брякнулась на землю здоровенная полуобглоданная кость, еще недавно бывшая говяжьим бедром. Вяленое мясо хранилось на крюках в самом дальнем углу подвала. Магическую защиту в виде консервирующих и охранных заклинаний зверюшка обошла без труда.
Протянув лапу, Маруська катнула обглодыш Петровне — «вот, я и тебе оставила».
— Спасибо, не надо, можешь доедать, — «щедрый дар» вызвал у Петровны улыбку.
Маруська отказываться не стала, подкатила кость к себе и, прежде чем снова взять ее в зубы… растянула зубастую пасть в улыбке, хитро сверкнув ярко-фиолетовыми глазами.
Петровна только головой покачала — какая хитрюга. То, что «кошка» действительно улыбнулась, не было никаких сомнений. Задрав полосатый хвост, с костью в зубах, Маруська удалилась.
