Стояла гробовая тишина, иногда разбавляемая поскрипыванием канатов, позвякиванием цепей и неспешными шагами караульных. Тему подкинула сама природа. С океана послышался тихий, протяжный вой.
— Что это? — тихо спросил Майкл.
Старый седой матрос, деловито забивающий трубку, оторвался от своего занятия, посмотрел на мальчика и многозначительно произнес:
— Это, сынок, души погибших и нераскаявшихся моряков.
Майкл замер, представляя, как маются усопшие и неупокоенные души под толщей воды, и его пробрал озноб.
— Брехня! — Молодой парень перебил старшего. — Никакие это не души! Это, малыш, вой кракена, огромного осьминога, который питается живой человеческой плотью.
— Не осьминога, а кальмара, дуралей! — встрял третий матрос.
— А я говорю осьминога! — не унимался молодой. — У него огромные щупальца в несколько миль[52] длиной, пасть, способная заглатывать корабли, и чешуя размером со штурвал[53].
— У осьминога нет чешуи, болван! — перебил задиру старик. — Не слушай его, сынок. Как есть говорю, это души моряков, блуждающие по морю и ищущие путь домой.
Повисла тишина, которую долго не прерывали. Кто-то просто мечтательно разглядывал звездное небо, кто-то приканчивал остатки рома. Наконец голос подал юнга.
— Я слышал… — неуверенно начал он. — Я слышал, что в море, на мелких островах и коралловых рифах, живут сладкоголосые сирены. Это такие существа, наполовину прекрасные женщины, а наполовину рыбы.
— Не рыбы, а птицы, — вновь встрял задира.
— Да помолчи ты уже, Герман, дай юнцу сказать, — перебил его старик. — Твоим языком палубу бы драить, не то что слизи, соли не останется.
Все гоготнули, а юнга продолжил:
— Так вот эти сирены своим прекрасным пением завлекают мореходов. И кто поддастся их чарам, уже никогда не вернется домой. У них даже песня своя есть:
Герман, не удержавшись, вновь подал свой голос:
— А если они все сгинули, кто песню-то передал?
Юнга замялся.
— Не знаю, — неуверенно начал он. — Наверное, кто-то выжил.
Боцман, до этого молчавший, стряхнул пепел из трубки в руку, подошел к борту, растер его между ладонями, сдул в океан и, вернувшись, проговорил:
— Я про сирен не знаю, ровно как и про осьминогов с чешуей.
Команда опять гоготнула.
— Но есть вещи в океане, которые леденят кровь даже старым морским волкам.
Все разом замолчали, а Майкл подобрал ноги к себе, посильнее обняв колени руками.
— Помнишь, Стью? — обратился боцман к старому матросу. — Мы тогда еще под другим флагом ходили.
— Ты об Огненной Земле?[54] То еще было предприятие. Такое не забывается, Абрахам. До сих пор кровь в жилах стынет.
Опять повисло молчание. Любопытный Майкл не выдержал первым:
— Мистер Абрахам, расскажите, пожалуйста.
Боцман вновь достал трубку и кисет с табаком:
— Мы, собственно, много и не видели, но и того, что было, хватило с лихвой.
— Да уж, — добавил Стью.
— У нас тогда другой промысел был. Мы под началом капитана Сайерса ходили. До нас уже все из Восточной Патагонии[55] выгребли, мы решили зайти с запада. У него была идея, что основную часть золота индейцы в горы отнесли и именно там, в Андах, его надо искать. Ну вот мы и снарядились. — Боцман замолчал, сделал глубокую затяжку из трубки, выдохнул в звездное небо и продолжил: — Дошли до Огненной Земли, погода как сейчас была. Море тихое, небо ясное, и тут… — Боцман сделал еще затяжку. — Все изменилось за пару секунд. Налетел ветер, черные тучи, ливень. Казалось, сорвет паруса вместе с мачтами…
Боцман умел нагнать драматизма, команда застыла в ожидании развязки. Майкл, будто кролик перед удавом, смотрел на Абрахама, впитывая каждое слово.
Тот, видя реакцию, продолжал сгущать краски:
— Шторм, какого я не видел в жизни, а хожу я давно, готов был поглотить наш, до этого казавшийся прочным корабль. Матросы привязывали себя к мачтам, чтобы их не смыло в океан. — Боцман сделал паузу, несколько раз пыхнув трубкой. — И тут кто-то из команды крикнул: «Летучий голландец!»
Услышанное оживило матросов, и они завалили боцмана вопросами:
— «Голландец»?!
— Вы его видели?!
— Какой он?!
— А капитан?! Кто стоял у штурвала?! Правда, что это мертвец?!
Абрахам нервно жевал трубку, глядя в открытый океан, словно заново переживая произошедшее. Наконец он тряхнул головой, будто смахивая наваждение, и продолжил:
— Капитана мы не видели, но вдали, разрезая дождь и волны, плыл «он». Появился, словно из пучины, и спустя несколько минут опять в нее канул. Зрелище, я вам скажу, то еще. На корабле у нас мавр[56] один был, так и он креститься начал.
Все замолчали, и лишь Майкл, не знавший этих легенд, решился аккуратно задать вопрос:
— А кто это такой «Летучий голландец»?
Голос подал Стью:
