Я без возражений пригладила спутанные волосы, не желая перебивать. Норри редко говорила о маме, даже под давлением, это меня расстраивало, ведь я помнила мало.
Но Норри, казалось, закончила ворошить прошлое.
— Ох! — она убрала одеяло. — Посмотри, как низко солнце. Нужно дотемна забрать водоросли.
На этой традиции в Канун Всех святых Норри настаивала: мы всегда варили свежесобранные водоросли в котле на новом костре, а потом пили бульон, чтобы защитить себя от вреда. Норри еще и выбирала определенные водоросли, потому собирать их было непросто, и в другой ситуации я бы отпустила ее одну искать их. Но не теперь, когда я так переживала за нее.
— Отдыхай. Я схожу в пещеру, — я потянулась к сетчатой сумке у двери, подходящей для склизких водорослей.
Норри выхватила сумку у меня из-под носа.
— Нет!
Я уставилась на нее. Норри бывала строгой, но редко кричала и никогда так не бросалась.
— Ты не выйдешь на улицу, — Норри преградила путь. — Не этим вечером. Не пущу, пока я еще могу дышать.
Я отпрянула на шаг и уставилась на Норри, уверенная, что кричит она из-за лихорадки. Но когда я увидела ее взгляд, я поняла, что вижу не болезнь. Там были подозрение и страх.
— Норри, что такое? В чем дело?
Ее дрожащие пальцы сжались на сумке, но она не ответила.
Почему она ведет себя так странно? Я вспомнила недавние события.
— Это из-за пения? — я видела по ее лицу, что я права. — Ты думаешь, что это была я. И теперь не доверяешь мен.
— Ты напевала, Люси. Я сама слышала.
— Но я же сказала, я слышала пение. Словно это была птица или ветер в ракушке, только четче…
— Я не слышала пения, — сказала сухо Норри. — Только тебя.
Она сказала это так уверенно, что я застыла. Была ли Норри права? Я напевала, не понимая этого?
— Ты не слышала пения?
— Нет. А если ты его слышала, то это плохой знак. Кто-то или что-то пытается обмануть тебя, так я думаю. Тебе лучше побыть сегодня дома, чтобы тебя не схватили.
— Кто-то… или что-то? — неуверенно повторила я.
— Ранние проделки Кануна Всех святых, наверное.
— Но почему я слышу пение, а ты — нет?
Норри растерялась.
— Слишком много вопросов, дитя. Но они не заставят меня передумать. Завтра сможешь выйти. Но не сегодня, не в Канун.
Я коснулась камня. Меня не выпускают из-за суеверий или… чего-то большего?
— Не смотри на меня так, — голос Норри стал выше. — Твоя мама… — она замолчала.
— Что мама? — я ощутила укол страха. — Норри, ты должна мне сказать.
Не стоило говорить ей «должна». Она вскинула голову.
— В некоторые дела лучше не вмешиваться, Люси. Со временем ты поймешь. Знай одно: сегодня ты не выйдешь. Когда-то я расскажу больше, дитя. Но не сейчас.
Дитя. Вдруг это слово меня обожгло.
— Я не ребенок, — рявкнула я. — Мне пятнадцать. Зимой будет шестнадцать. Я достаточно взрослая, чтобы знать правду.
— Если ты не ребенок, то перестань возмущаться как дитя, — сказала не впечатленная Норри. — Нет времени. До заката остался час, мне нужно собрать водоросли. Пока меня не будет, присмотри за домом, — на ее лице была видна тревога. — Не смей выходить. Если выйдешь, мы обе будем в ужасной беде.
Эти размытые предупреждения меня злили.
— Что за ужасная беда? — она не ответила, и я сказала настойчивее. — Ты знаешь, что я тебе не наврежу…
— Не сама, — покачала головой Норри. — Но ты даже не понимала, что напевала, дитя. Что еще ты сделаешь, если пение овладеет тобой? Ты об этом подумала?
Не думала. Но, пока она говорила, я вспомнила, как эти ноты пронзали меня, как отчаянно я хотела пропеть их в ответ.
Что еще я могу сделать? Честно говоря, я не знала. Не точно. Словно все, что я знала о себе, было уже не из камня, а из сыпучего песка. Я посмотрела на потрепанную дверь за Норри, радуясь вдруг, что она стоит между мной и ветром.
— Хорошо, — сказала я. — Иди. Я останусь.
— Умница, — Норри укуталась в плащ. — Подготовь огонь, как я тебе рассказывала. Что бы ни делала, держи камень при себе, а дверь закрытой. Опасность близко.
— Что за опасность? — растерянно спросила я. — Почему ты не говоришь?
Но Норри не объяснила и вышла за дверь.
Норри ушла, и я смотрела на черный камин. День почти закончился, огонь превратился в золу, комната была холодной, мертвой и почти во мраке. Я невольно дрожала. Почему я слышала пение, а Норри — нет? И что делать, если часть меня все еще хотела петь, даже если это приведет к катастрофе?
Ответ на последний вопрос был ясным. Семь лет Норри рассказывала мне о ритуалах на Канун Всех святых. Чтобы обезопасить себя, я должна была просто следовать ее указаниям в письме.
Двигаясь уверенно и быстро, я взяла кочергу и убрала последние угли. После этого я покрыла камин лавандой, рутой и розмарином, травами защиты, что Норри собрала утром в саду. По словам Норри новый огонь можно было разжигать, когда сядет солнце, так что тут пока я ничего добавить не могла.
