Двигаясь быстро, я спускалась по винтовой лестнице, тяжело дыша. Когда лестница привела в тусклый коридор, я остановилась. Я спустилась. Но где я теперь?
Передо мной была железная решетка, она закрывала путь в комнату кормления и комнату Скаргрейва. Я могла открыть ее песней, но тогда все узнают, что я здесь. Лучше подождать, пока кто-то пройдет, тем более, я слышала шаги.
Я прижалась к стене и застыла. Я видела тень кончиков пальцев своей левой руки.
Может, стоит отступить. Но много людей спускалось по лестнице, я не могла вернуться.
Я спрятала ладонь в правый рукав и сосредоточилась на поддержании оставшейся магии. Несколько непрозрачных кончиков пальцев — не беда, если я удержу магию. Прошу, идите быстрее. Я умоляла эти шаги ускориться.
И они сделали это. Десяток Надзирателей спустился в коридор с ключами наготове. Когда они открыли врата, я скользнула внутрь до них. Я побежала по коридору…
…и попала в комнату, полную Надзирателей. Отпрянув, я смотрела, как они держат пики и алебарды в тусклом свете факелов. И среди шума стражи было слышно высокий пронзительный крик.
Мне стало не по себе. Крик напоминал леди Илейн.
Пятясь в тень, я искала ее, но не видела в суматохе. Но я увидела открытую огромную черную дверь на другой стороне комнаты, ворон был вырезан на камне над ней. За ней были другие двери, квадратные, мрачные. Я узнала их по рисункам Ната. Это был вход в комнату кормления.
Слишком долго я стояла и смотрела на них, приросла к месту и забыла, как дышать. А потом я взяла себя в руки. Но я чувствовала, что магия угасает.
Раздались крики. Пика Надзирателя направилась на меня.
— Голова! Видите? Голова и руки!
— Еще одна Певчая!
— Схватить ее!
Они бросились за мной.
Я не видела другого варианта и пошла в толпу Надзирателей, опустившись на четвереньки. Я добралась до двери и обнаружила перед собой Ната. Он был связан, с кляпом, и он не двигался на каменном полу. Шестеро мужчин подняли его и втолкнули в проем.
А потом они увидели меня.
— Что за…?
— Вас ждет смерть, если она сбежит! — раздался сзади крик.
Грубые руки схватили меня, моя магия угасла. Я стала видимой. Не было времени петь, кляп сунули мне в рот, я не успела и вдохнуть. Веревка обвила мои руки, связывая их, Надзиратели порвали мой рукав, чтобы увидеть метку Певчей.
Они обрадовались, увидев метку в свете факела.
— Наше золото, ребята!
Связав мои ноги, они бросили меня в темную дыру. Я ударилась о пол, и все почернело.
Я проснулась в темноте, что-то шуршало в зловонной соломе. Крестная, Пенебригг, Нат? Или что-то еще…
Крысы?
Я сжалась. Я не хотела, чтобы они нашли меня.
Взмахнув связанными руками и ногами, я перекатилась и прислонилась к стене, почти сев. Но веревки натянулись, крепко сковывая меня.
Если веревки не поддавались, может, получится убрать кляп? Я потерла им о каменную стену, надеясь, что он сползет, но лишь оцарапала щеку.
Шорох стал громче. Что-то шло ко мне, я слышала тихое дыхание рядом с собой. Я отдернула связанные ноги, надеясь отпугнуть его.
— Это я, — прошептал Нат.
Его голос был неожиданностью, а потом его рука задела мой плащ, он искал кляп. Я успела подумать, что он свободен, а потом вздрогнула, веревка кляпа впилась сильнее мне в щеку.
— Тише, — сказал он и убрал кляп. Его пальцы принялись за узлы на моих запястьях, но он не касался моей кожи. Это было из-за того, что он знал, что веревки ее натерли, или потому что все еще не хотел так приближаться даже при таких обстоятельствах?
— Как ты освободился? — прошептала я.
— Есть уловки, — тихо сказа он. — Напряг мышцы, зная, какие узлы они используют. И немного удачи. Они были не так жестоки со мной, как должны были. Может, их отпугнули бинты.
— Твоя рука, — вспомнила я. — Она могла пострадать еще сильнее.
— Она еще работает. Это важно. И если из-за этого они недооценили меня, то мне очень повезло, — он последний раз потянул за веревки на руках. — Вот. Должно получиться.
Веревка съехала, он принялся за узлы на моих ногах.
Я вытянула онемевшие руки и встряхнула безжизненными пальцами.
— Как остальные?
— Я уже развязал Пенебригга, — сказал Нат. — Но он все еще без сознания. На его голове огромная шишка, и мне не нравится, как он дышит.
Веревка упала с моих ног, и я пошевелила покалывающими ступнями.
— А крестная?
Нат молчал.
— Ты ее еще не освободил? — спросила я.
Он не отвечал, и я нахмурилась. Они недолюбливали друг друга, да, но…
— Ее нет, — сказал он.
— Нет? — я не сразу поняла значение слов. — Она… умерла?
— Мне жаль, — тихо сказал он.
— Нет, — мой голос дрогнул.
— Не позволяй им услышать себя, — предупредил он голосом, что был не громче выдоха.
Я с ужасом прошептала:
— Что случилось?
— Она запаниковала, когда нас привели к комнате кормления, и бросилась на Надзирателей. В схватке у нее сполз кляп, и она завизжала.
Я вспомнила тот крик. Я уткнулась лицом в ладони.
— Они подумали, что она поет, — сказал Нат. — Запаниковали и ударили ее по голове. Было слышно, как хрустит кость. Думаю, она умерла еще до того, как они бросили ее сюда.
— Она здесь?
— Люси, не…
