Я когда-то голубем был метровым,А в размахе крыльев и два имелось,Очень сизым и что ни на есть почтовым,До того хуястым пернатым, что вамНикогда не снилось, таков был пенис.Если кто был кошкой, разговор короткий,Налетал, громадный, поминай как звали,Был военный голубь, совсем не кроткийМог и рысь загрызть, и кита с селёдкой,Не крылом захлопать, так пугнуть словами.а потом приключилась какая-то жесть…он спустился… хотя из земли, быть может,появился, свидетелей нет, но идея естьв голубиных умах, что спустился… окрестослепило всех… и меня тоже…он стоял в тунике,когда глазапонемногу привыкли,и он сказал,что, чисто по математике,так и сказал: «чисто, по математике»вы все, дорогие мои,так и сказал: «вы все, дорогие мои»несмотря на то, что некоторые и метровые,указав на меня при этом,итак, вы все, он сказал, сёстры и братики…у кого есть пенисы — братики, разумеется.у кого есть пёзды — те сёстрыво отце и духе, далее он перечислил их весь отряд,вы являетесь не единичным нечто,но воспринимаемы приблизительно как вы все подряд,хотя и число этих вас — конечно,ограниченный, как бы вам объяснить, ряд,по сути, я здесь, чтобы вас считать,это не больно и неизбежно,так он сказал и принялся нас считать.Он когда нас считал, отвечаю, — я плакал.Не поверишь, седины пошли по перьям,Умножал на все числа до восьмого знакаИ обратно делить обещал, однако,Я бы не был в нём так уверен.Почему до восьмого, нам было ясно,Но теперь, понятно, никто не вспомнит,Он, клянусь, довёл нас до тика, спазмаИ вертел на всём, что и пусть заразно,Мы не пикнул никто. До сих пор нас кроет.Крытый голубь… над ним не шути. И бывший,Он — почище поля, где врут, что мин нет,Налетит, зависнет как над добычей!Вообще без всяких, её, приличий,Я добычу имею в виду, поимет.Но шутить кому, где коснел до пяток,Вместо формы жизни, её контрастомОднозначно, с тем, что был голос сладок,Не смотря, что чётким и безучастным,Не звучал, но, пожалуй, исчезал, всеяко.Почему, почему до восьмого знака?
