ПЬЯН — МЕРТВЕЦКИ
Не так это просто — поставить в тупик опытного патологоанатома, а удивить его вообще вряд ли возможно. Ибо тот, кто повидал на своем веку множество самых изощренных форм поругания человеческого тела, кажется, уже не способен испытать потрясение.
Однако несколько недель назад я принимал весьма активное участие в завершении одного дела. Случилось так, что я вынужден был заглянуть в его суть гораздо глубже, чем этого требуют большинство подобных случаев. И представьте: я запутался в собственных эмоциях, как несмышленый котенок, играющий с клубком пряжи.
Следствие вел лейтенант Эйдер — и, надо сказать, не без головной боли. Несколько лет мы проработали с ним бок о бок. И хотя формально я не связан с Норфолкской городской полицией, госпиталь Пастера — единственное лечебное учреждение в округе, имеющее в своем штате полную ставку патологоанатома. Ее-то и занимает д-р Джоэль Хоффман, неженатый мужчина средних лет, ваш покорный слуга. А холост я, скорей всего, потому, что слишком предан своему занятию. Поскольку ближайшая криминологическая лаборатория находится в ста пятидесяти милях отсюда, Эйдер время от времени обращается ко мне с просьбами произвести вскрытие и сделать какие-нибудь анализы — работу, которую не в состоянии выполнить как следует местный следователь по делам о насильственной смерти, натуральная марионетка в руках наших политиканов.
В действительности все началось пятнадцать месяцев назад, и свидетелем этого начала я оказался совершенно случайно, ничуть не подозревая о возможных последствиях. В тот день лейтенант вез нас на машине с южной окраины города, где несколькими часами ранее произошла поножовщина. Случай был простейший, без какой-либо особой подоплеки: нож для разделки мяса всадили в легкое человеку. Уже по дороге домой в машине вдруг заговорила рация, сообщив об аварии недалеко от того места, где мы находились. Эйдер решил взглянуть. По его мнению, подчиненным только на пользу идет, если начальство изредка застает их за работой. Это не позволяет им, так сказать, излишне расслабляться.
Пример был столь же банален, сколь и возмутителен, и относился к разряду «убийство в законе». На месте происшествия мы увидели огромный, с откидным верхом, аляповатый автомобиль, плохо державшегося на ногах водителя и оглушенную горем женщину, склонившуюся над телом своего ребенка, мальчика лет восьми.
Когда мы подошли, виновник трагедии бурно выражал протест, адресуя его толпе, но в основном — двум полицейским офицерам из патрульной машины с застывшим на лицах суровым выражением.
— Я не пьян! — разглагольствовал он хрипловатым голосом.— У меня диабет, мне инсулин нужен. Ну, допустим, парочку я пропустил, но я трезв абсолютно!
От мужчины разило спиртным, но действия не выдавали в нем пьяного. Феномен довольно распространенный: шок от случившегося в мгновение выветрил хмель из его мозгов, так что стороннему человеку могло показаться, что он вполне владеет собой.
Я занялся ребенком. Надежды не было ни малейшей. Минут через пять появилась «скорая», но смерть наступила еще раньше. Мать, привлекательная, со вкусом одетая женщина, стояла на коленях. Смертельно бледная, она застыла, словно в трансе. Это была как раз та опасная стадия, предшествующая мгновению, когда из глаз прольется благословенная влага.
Я так и не поинтересовался подробностями происшествия. Очевидно, мать с сыном стояли и ждали на перекрестке зеленого света. На поводке мальчик держал собачонку. В этот момент щенок вырвался вперед. И прежде чем женщина успела что-либо сделать, ребенок оказался на проезжей части. Поскольку все случилось на перекрестке, малыш так или иначе должен был остаться жив: закон на сей счет достаточно строг. Но автомобиль двигался с превышением скорости, водитель был нетрезв. В общем, история, старая, как мир.
Эйдер стоял и безучастно смотрел на санитаров, вносивших крошечный трупик в машину «скорой помощи». Желваки на его лице ходили ходуном.
— Я знаю и убийцу, и его авто,— сказал он мне сдавленным голосом.— Рано или поздно он должен был кого-то погубить. Законченный тип. Хорошо бы нам хотя бы на этот раз его арестовать.
Я внимательно взглянул на того, о ком шла речь. Упитанный, отлично одетый, со здоровым загаром, эдакий сияющий благополучием мужик. Таких прищучить сложновато. Скуластая физиономия, мешки под глазами. Румянец уже вернулся на его щеки, но он все еще, казалось, нервничал, хотя и держался довольно надменно, будто так и ждал от нас зуботычины, и уже готов был бежать жаловаться на грубиянов полицейских.
— Вы не имеете права обвинять человека в том, что у него диабетическая кома, лейтенант,— произнес он с вызовом.— Вы уже прибегали к подобным приемам, да присяжные не купились. Не забывайте, что перед вами — Горден Вэнс Уитман, а не какой-то трусливый сопляк. За меня есть кому заступиться. Так что пришить мне дело вам вряд ли удастся.
— Вы пьяны,— промолвил Эйдер.— И еще. Вы забыли добавить к вашему достопочтенному имени титул «Третий».
