Она отомкнула дверь, намереваясь выложить две упаковки дорогих витаминов для беременных, которыми снабдила ее Верка, и уйти к себе.
Лелино пальто висело на вешалке, там же, внизу, стояли ее сапоги.
Значит, она дома, никуда не ушла. Спит.
Карина аккуратно поставила коробочки на комод в углу и заглянула в спальню. Там было пусто. На цыпочках она подошла к гостиной.
Леля лежала посреди комнаты на полу, на левом боку, широко откинув в сторону одну руку и прижимая к животу другую. Вокруг нее на светлом ковре растекалось огромное бурое пятно. Глаза ее были закрыты, лицо мраморно-белое.
В висках у Карины гулко застучало, ноги задрожали, ослабли, и она, тяжело дыша, опустилась на ковер. Широко хлебнула воздуха, точно рыба, вытащенная из воды, и на четвереньках подползла к Леле.
Подол халата был в крови, и она все текла, текла, впитываясь в намокший ковер. Много крови, так много, что не верилось, будто вся она вытекла из худенькой, беленькой Лели. Карине захотелось закричать от ужаса. Даже завизжать что есть мочи, как в клубе, когда мордастый занес урну над головой Олега. А потом закрыть глаза, заткнуть уши и убежать.
Из последних сил, преодолевая себя, она искоса взглянула на Лелю и вдруг увидела, как на шее у той пульсирует маленькая синяя жилка. Карина приложила к ней дрожащую руку и почувствовала, как бьется ей в ладонь оставшаяся в венах кровь.
Она тяжело поднялась на ноги. По спине градом струился пот. Карина с остервенением рванула молнию на пальто, раздался угрожающий треск. Она скинула пальто на пол и, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы отделаться от надвигающейся дурноты, бросилась к телефону.
Трясущиеся пальцы соскальзывали с кнопок.
Она не помнила, что кричала в телефонную трубку. Кажется, ей диктовали другой номер по перевозке рожениц, и она звонила по нему, что-то объясняла, говорила адрес.
Вдруг навалилась дикая усталость, апатия и черная смертельная тоска. Карина повесила трубку, вернулась к Леле и села рядом с ней на ковер. Синяя жилка билась, но слабо. А бурое пятно, засохшее по краям, снова алело в середине.
«Это расплата, – обреченно думала Карина, тупо глядя в потолок, на сверкающую всеми гранями хрустальную люстру, – самая страшная расплата, которую можно было придумать за украденное счастье».
Раздался звонок. Быстро вошли трое – мужчина средних лет, высокий, светловолосый, по виду – врач, парень-шофер с носилками и худенькая курносая девчушка, фельдшер или медсестра. Лица у всех были серьезные. Мужчина с порога заглянул в комнату, коротко присвистнул.
Затем подбежал к Леле, потрогал пульс, вынул трубку, приставил к ее выпуклому животу.
– Что? – еле слышно прошептала Карина, надеясь, что все не так страшно, для врачей эта ситуация проста, понятна и разрешима.
– Плохо, – сказал врач, убирая трубку. – Очень. Берите ее документы, и быстро едем.
Карина кинулась шарить по ящикам, судорожно выдвигая и захлопывая их – от страха она совершенно забыла, где лежит Лелин паспорт и карточка беременной.
Бригада не обращала на нее внимания, лишь перебрасывалась между собой короткими фразами. Лелю подняли, уложили на носилки, понесли к двери.
Карина наконец вспомнила. Открыла бар в стенке, достала приготовленный еще две недели назад пакет. Нагнулась, подхватила с пола пальто, судорожными движениями вдела руки в рукава. Попробовала застегнуть – молния разъехалась по всей длине.
Карина кинулась к себе в квартиру, стащила с вешалки первое, что попалось на глаза – дубленку, накинула ее на плечи и выбежала во двор.
Шофер уже завел двигатель, «Скорая» фыркала и чихала. Худенькая сестричка в нетерпении топталась рядом.
– Быстрее, – поторопила она, – залезайте.
Дверца захлопнулась, машина резко рванулась с места и Карина услышала протяжный стонущий звук. Она вздрогнула и поняла, что это сирена.
В больничном коридоре приторно пахло чем-то едким, было пустынно и тихо.
Карина сидела на лавочке, обитой полопавшимся синим дерматином, глядя в окно. Напротив нее на посту, склонив в свете лампы утомленное лицо, также безмолвно и неподвижно сидела дежурная, немолодая, некрасивая женщина. Со стороны казалось, что она замерла или заснула. Однако время от времени дежурная что-то помечала в лежавших на столе бумагах, и становилось ясно, что она не спит, а работает.
Карина не могла определить, который час. Лелю увезли на второй этаж в операционную. С того момента, как ее погрузили в лифт, время словно остановилось, и она не понимала, прошло сорок минут или два часа.
Большое окно, занавешенное короткой белой больничной шторкой, на глазах потемнело, и по отделению поползли сумерки. Откуда-то появилась санитарка, щелкнула выключателем. Загудели лампы дневного света, вспыхнули и засияли кафельные стены. Карина вздрогнула и очнулась.
И тотчас с визгом распахнулись двери лифта. Вышла пожилая женщина в очках и марлевой повязке и, оглядев пустое приемное отделение, направилась к Карине.
– Вы приехали с Ляшко Еленой Николаевной?
– Я. – Она встала, чувствуя все ту же ватную слабость в ногах. – Как она?
