Она права. Меня до смерти напугал случай с Аней. Музыка, бывшая для нас с мамой единственной радостью в жизни, вдруг оказалась коварной и опасной, как и сама жизнь. Каждое утро я просыпаюсь и спрашиваю себя: неужели я этого хочу?
— Да, мне страшно, — признаюсь я Катрине. — В. Гуде ждет, что я буду дебютировать осенью.
— Никто не может заставить тебя дебютировать, если ты сам этого не хочешь.
— Нет, конечно. Но что мне еще делать? Скоро мои ровесники получат аттестаты. Они подстраховались. А мне отступать некуда, именно поэтому я должен что-то предпринять.
Катрине понимает мое состояние, панику, владеющую мной днем и ночью. Она достает из шкафа бутылку вина.
— Садись, нам надо подробнее об этом поговорить.
Такая она больше всего похожа на маму. Широта. Сочувствие. Мы пьем вино в доме, который нам вскоре предстоит покинуть. Прошли недели, а я ничего не знаю о планах Катрине.
— Ты по-прежнему интересуешься Аней? — спрашиваю я.
Она настораживается.
— Разве мы об этом хотели поговорить?
— И об этом тоже. Нам надо поговорить обо всем. Мы еще многого не рассказали друг другу.
— Ты-то, во всяком случае, интересуешься Аней, — говорит она.
— Я боюсь за нее. Они держат ее в неизвестном месте.
— Это только усиливает мои подозрения в отношении отца.
— Какие подозрения?
Катрине качает головой.
— Я не произнесу ни слова. Пока еще нет.
— Но куда они могли ее поместить? В какую-нибудь специальную школу? В санаторий? Она так худа, что едва держится на ногах. Они надеются, что через две недели она сдаст выпускной экзамен.
— В этой семье все больные, неужели ты этого еще не понял? Отец, мать, Аня. — В глазах у Катрине слезы.
— Ты ее еще любишь, — говорю я.
— Да! — Катрине смотрит на меня почти сердито. — Но, наверное, Ане нужна не такая любовь.
— И что ты намерена делать?
— Ждать, когда придет мой черед.
— А что ты будешь делать, пока ждешь?
— Встречаться с другими девушками, само собой.
— Но не здесь, не дома?
— Нет, здесь у меня может начаться клаустрофобия.
— А вас много? Может, познакомишь меня с кем-нибудь из них?
Катрине смеется.
— Познакомлю, при случае. У нас есть свои места в городе, где мы можем чувствовать себя свободно.
Я согласен с нею. Она на два года старше меня. Она живет полной жизнью. И теперь производит впечатление более гармоничной личности, чем раньше. Может, это потому, что у нее нет никаких амбиций в отношении карьеры? Она, как и прежде, работает в Национальной галерее и имеет летом дополнительную работу в «Палатке Сары». Выпускной экзамен она не стала сдавать, но зато у нее тьма партнерш. Наверное, ей этого хватает.
А я со своими амбициями сижу за роялем. День за днем. И в мыслях у меня нет никакой ясности. Должен я дебютировать или нет? А что если я провалюсь? Тогда мне останется только повеситься. Катрине читает мои мысли.
— Выше голову, — говорит она. — Все образуется в конце концов. Но сначала ты должен вырвать Аню из когтей семейства Скууг.
Больше я не могу избегать Маргрете Ирене. Пока она готовилась к выпускному экзамену, моя ложь еще сходила мне с рук, но теперь экзамен уже сдан. Ребекка и Фердинанд тоже сдали экзамен. Они получили студенческие шапочки и праздновали всю ночь. Однажды вечером, когда я сижу погруженный в отмеченную смертью последнюю фортепианную сонату Шуберта, перед нашим домом на Мелумвейен останавливается красный автобус «Фольксваген». Гудки и крики. Из автомобильного стереомагнитофона несется громкая поп-музыка. Я выхожу из дома. Из переднего окна мне машет Маргрете Ирене. Потом я замечаю Ребекку и Фердинанда.
— Поехали с нами, Аксель! Повеселимся!
Я хватаю коричневую брезентовую куртку и сажусь в автобус через заднюю дверь. Внутри праздник в полном разгаре. Плохое сладкое шампанское. Херес и портвейн. Маргрете Ирене, едва не ломая сиденья, перебирается назад, где празднуют студенты. Я машу водителю, единственному трезвому человеку. Раньше я его никогда не видел, но это неважно. Ребекка и Маргрете Ирене по очереди целуют меня в губы. Фердинанд обнимает.
— Поздравляю! Молодцы, ребята! — говорю я.
— И ты нам совсем не завидуешь? — поддразнивает меня Ребекка. — Нет, конечно. Ты наверняка станешь лучшим пианистом, чем мы.
— Мне бы тоже хотелось сдать этот экзамен, — говорю я.
Маргрете Ирене обнимает меня за плечи, как будто у нас с нею все по-прежнему.
— Мне тебя не хватало, — шепчет она мне на ухо.
— Мне тоже, — лгу я. — Вы уже знаете свои отметки?
— Узнаем через несколько дней, но нам на них наплевать. Мы все сдали, это главное.
Автобус трогается с места.
— Едем к Ане! — неожиданно предлагает Ребекка.
— Вы что-нибудь про нее знаете? — спрашиваю я, чувствуя подступающую тошноту.
— Кое-кто в школе ее знает, они говорят, что она тоже сдала экзамен.
— Тогда, значит, она уже вернулась домой! — Ребекка толкает водителя в спину. — Эльвефарет. Прямо и вниз.
— Нет, так не годится, — говорю я.
— Почему?
— Думаю, она к такому не готова.
Все с удивлением смотрят на меня. Только Ребекка понимает, насколько это серьезно.
— Слушайтесь Акселя. Он лучше всех ее знает.
