Я: “Может быть, ты боишься, что, когда ты уедешь с возом, ты не придешь больше домой?”
Ганс: “О, нет, я всегда могу еще прийти к маме на возу или на извозчике; я ему даже могу сказать номер дома”.
Я: “Чего же ты тогда боишься?”
Ганс: “Я этого не знаю, но профессор это будет знать”.
Я: “Так ты думаешь, что он узнает? Почему тебе хочется перебраться через воз на доски?”
Ганс: “Потому что я еще никогда там, наверху, не был, а мне так хотелось бы быть там, и знаешь почему? Потому что я хотел бы нагружать и разгружать тюки и лазать по ним. Мне ужасно хотелось бы лазать по тюкам. А знаешь, от кого я научился лазать? Я видел, что мальчишки лазают по тюкам, и мне тоже хотелось бы это делать”.
Его желание не осуществилось, потому что, когда Ганс решился выйти за ворота, несколько шагов по улице вызвали в нем слишком большое сопротивление, так как во дворе все время проезжали возы».
Профессор знает также только то, что эта предполагаемая игра Ганса с нагруженными возами должна иметь символическое, замещающее отношение к другому желанию, которое еще не высказано. Но это желание можно было бы сконструировать и теперь, как бы это ни показалось смелым.
«После обеда мы опять идем за ворота, и по возвращении я спрашиваю Ганса:
“Каких лошадей ты, собственно, больше всего боишься?”
Ганс: “Всех”.
Я: “Это неверно”.
Ганс: “Больше всего я боюсь лошадей, которые имеют что-то у рта”.
Я: “О чем ты говоришь? О железе, которое они носят во рту?”
Ганс: “Нет, у них есть что-то черное у рта” (прикрывает свой рот рукой).
Я: “Может быть, усы?”
Ганс (смеется): “О, нет!”
Я: “Это имеется у всех лошадей?”
Ганс: “Нет, только у некоторых”.
Я: “Что же это у них у рта?”
Ганс: “Что-то черное. (Я думаю, что на самом деле это ремень, который ломовые лошади носят поперек головы.) Я боюсь еще больше всего мебельных фургонов”.
Я: “Почему?”
Ганс: “Я думаю, что, когда ломовые лошади тянут тяжелый фургон, они могут упасть”.
Я: “Значит, маленьких возов ты не боишься?”
Ганс: “Нет, маленьких и почтовых я не боюсь. Я еще больше всего боюсь, когда проезжает омнибус”.
Я: “Почему? Потому что он такой большой?”
Ганс: “Нет, потому что однажды в таком омнибусе упала лошадь”.
Я: “Когда?”
Ганс: “Однажды, когда я шел с мамой, несмотря на глупость, когда я купил жилетку”.
(Это потом подтверждается матерью.)
Я: “Что ты себе думал, когда упала лошадь?”
Ганс: “Что теперь всегда будет так – все лошади в омнибусах будут падать”.
Я: “В каждом омнибусе?”
Ганс: “Да, и в мебельных фургонах. В мебельных не так часто”.
Я: “Тогда уже у тебя была твоя глупость?”
Ганс: “Нет, я получил ее позже. Когда лошадь в мебельном фургоне опрокинулась, я так сильно испугался! Потом уже, когда я пошел, я получил свою глупость”.
Я: “Ведь глупость была в том, что ты себе думал, что тебя укусит лошадь. А теперь, как оказывается, ты боялся, что упадет лошадь?”
Ганс: “Опрокинется и укусит”[44].
Я: “Почему же ты так испугался?”
Ганс: “Потому что лошадь делала ногами так (ложится на землю и начинает барахтаться). Я испугался, потому что она ногами производила шум”.
Я: “Где ты тогда был с мамой?”
Ганс: “Сначала на катке, потом в кафе, потом покупали жилетку, потом в кондитерской, а потом вечером домой мы проходили через парк”.
(Моя жена подтверждает все это, а также и то, что непосредственно за этим появился страх.)
Я: “Лошадь умерла после того, как упала?”
Ганс: “Да”.
Я: “Откуда ты это знаешь?”
Ганс: “Потому что я это видел (смеется). Нет, она совсем не умерла”.
Я: “Быть может, ты себе думал, что она умерла?”
Ганс: “Нет, наверное, нет. Я это сказал только в шутку”. (Выражение лица его тогда было серьезным.)
Так как он уже устал, я оставляю его в покое. Он успевает еще мне рассказать, что он сначала боялся лошадей, впряженных в омнибус, а позже всяких других и только недавно – лошадей, впряженных в мебельные фургоны.
На обратном пути из Лайнца еще несколько вопросов:
Я: “Когда лошадь в омнибусе упала, какого цвета она была? Белого, красного, коричневого, серого?”
Ганс: “Черного, обе лошади были черные”.
Я: “Была она велика или мала?”
Ганс: “Велика”.
Я: “Толстая или худая?”
Ганс: “Толстая, очень большая и толстая”.
Я: “Когда лошадь упала, ты думал о папе?”
Ганс: “Может быть. Да, это возможно”».
