Пять континентов любви полностью

Они помолчали. Глухой шум моря, сопровождаемый взрывами петард и ракет, вгонял Олимпию в состояние, близкое к панической атаке. Несмотря на теплый вечер, ноги девушки окоченели. Ей казалось, что и душа ее превратилась в кусок льда.

Повинуясь неожиданному порыву, она взяла друга за руку и вымолвила:

– Альберт, у меня к тебе просьба.

– Да все, что угодно, Оли…

Только ему позволялось называть ее этим именем.

– Я хочу смыться по-английски.

– То есть ты собираешься улизнуть с собственного праздника? – недоверчиво переспросил друг.

– Именно. Что-то мне совсем нехорошо.

Альберт озабоченно посмотрел на девушку и перевел взгляд на компанию гостей, отплясывающих вокруг костра.

– Ладно, сматывайся… – заключил он. – Я тебя прикрою. Подожду Дидака, думаю, мы и сами не задержимся. Остальным скажу, что тебе стало дурно от выпитого и я посадил тебя в такси.

– Спасибо. Ты не представляешь, как… – шепнула Олимпия, еле сдерживая подступавшие слезы.

– Вот кому понадобится такси после праздника, так это мне. Надо же как-то увезти отсюда всю эту кучу подарков! А завтра закину их к тебе домой.

Олимпия поднялась и крепко обняла Альберта. Каждый раз, вот так заключая его в объятия, она не могла не вспоминать то время, когда они были не просто друзьями. Все шло замечательно до того момента, как Альберт осознал, что его не слишком-то влечет к девушкам. И что он сам не понимает, почему ему понадобилось столько времени, чтобы признать этот факт. И уж совсем непостижимо, зачем он в свое время предложил Олимпии встречаться. Не иначе как помутнение рассудка. Пережить эту запутанную ситуацию было нелегко им обоим, но в конце концов душевное тепло и нежность помогли осушить слезы и смягчить боль. Через какое-то время Альберт познакомился с Дидаком: они подходили друг другу идеально, как слова и мелодия в хорошей песне.

Спокойный голос Альберта вернул ее к действительности.

– Давай уже уходи! Сейчас тебя застукают, и придется рассыпаться в объяснениях.

– Ты прав, – уныло выдавила Олимпия. – Не знаю, как тебя и благодарить…

Альберт прижал палец к ее губам, чтобы она замолчала.

Растроганно чмокнув его в щеку, Олимпия зашагала по песку, держа туфли в руках. Сейчас она шла прочь от моря, в сторону города, бурно отмечающего начало лета. Весь мир веселился, перед ней же маячила лишь бесплодная пустыня.

Дойдя до асфальтовой дороги, Олимпия ускорила шаг, направляясь к метро. Она и не догадывалась, что эта ночь для нее еще не закончилась.

В почтовом ящике ее ждала посылка – выступающий уголок сразу притягивал взгляд. Смутная тоска, которая гнала Олимпию домой, моментально развеялась, когда она увидела пакет в янтарном свете фонаря над входной дверью.

Прежде чем достать его, Олимпия поспешила выглянуть на улицу и посмотреть по сторонам в надежде, что оставивший посылку человек не успел далеко уйти.

Во-первых, она отметила немалый вес подарка. Во-вторых, она в любом уголке земного шара узнала бы почерк, которым были выведены ее имя и адрес. Поэтому она еще раз оглянулась, по спине побежали мурашки.

Такими же мелкими и изящными, слегка наклонными буквами были написаны задания в ее дневнике, когда она болела и не ходила в школу. Или пожелания хорошего дня на стикерах, которые она каждое утро находила на коробке с хлопьями. Или же заметки на полях в конспектах по математике, если она не понимала новый материал.

– Папа… – тихонько прошептала Олимпия, словно боясь, что произнесенное громким голосом желание никогда не сбудется.

Она задержала дыхание и, не выпуская из рук пакет, переступила порог квартиры-дуплекса[5] в престижном барселонском районе Эшампле. Повесив ключи на крючок в прихожей, девушка разулась и поднялась наверх, в свою комнату, стараясь не наступить на третью ступеньку, которая всегда громко скрипела.

Олимпия прокралась по коридору, освещая себе путь экраном телефона. Отдаленное бормотание заставило ее задержаться перед полуоткрытой дверью в родительскую спальню.

Сердце зачастило, и Олимпии показалось, будто в комнате есть кто-то еще. Она вошла, мать была одна – лежала, свернувшись клубочком, и мерцание телевизора выхватывало из темноты ее разметавшиеся по подушке черные волосы. Олимпия прижала пакет к груди и горько вздохнула.

Она отодвинула подальше от края тумбочки недопитый стакан воды, чтобы мать во время своих ночных кошмаров случайно не сбросила его. Затем кнопкой на пульте выключила телевизор и, прежде чем выйти, поцеловала мать в лоб.

Добравшись до своей комнаты, Олимпия закрыла дверь и присела на кровать. Пакет она по-прежнему не выпускала из рук, словно не зная, что с ним делать; затем осторожно развязала бечевку и сняла толстую оберточную бумагу.

Внутри оказалась книга. Огромная старинная книга с золотым тиснением на кожаном переплете. Казалось, ей больше подходило место в какой-нибудь монастырской библиотеке, чем в руках восемнадцатилетней девушки. Настоящая инкунабула[6], пахнущая стариной и древними легендами.

К ней прилагалось письмо.