Обе кивнули, после чего поднялись со своих мест. Лада сразу почувствовала себя под конвоем, но сопротивляться не собиралась — бессмысленно. На выходе наверняка уже ждали боевые роботы, которые спровадят её вон. Сейчас лучше изобразить покорность.
— Хорошо, я уйду, — сказала Лада. — Но я не оставлю это просто так. Я буду бороться за Менке.
— Мы все будем, — произнесла Ума.
Лада развернулась и пошла к выходу, а Нане и Зевана последовали за ней угрюмыми стражами. Встреча прошла совсем не так радостно и тепло, как ожидалось. Ума рассчитывала, что сможет в деталях изложить остальным свой собственный план, но, похоже, внутри их маленького коллектива давно зрели раздоры, которые, наконец, вылезли наружу, словно гнойники. Интересно, в какой момент их мнения так сильно разошлись, что это довело до ссоры? Как вышло, что Лада, действительно самая близкая к Дее сестра, так яро возмущалась против её замысла? И повела себя настолько глупо, что явила это возмущение остальным в открытую. Зевана и Нане держались более лояльно, но кто знает, что творится у них в головах? Они тоже не обрадовались решению Деи.
Но Ума и сама собиралась пойти по собственному пути. Её план зрел последние шестнадцать лет, и она не могла допустить, чтобы он сорвался.
Она сделает всё возможное, чтобы её сын обрёл счастье.
— Менке! Очнись!
Голос, поначалу тихий и далёкий, ворвался в разум сквозь барабанные перепонки, как пробивающий хлипкое заграждение танк. Звон тысячи пушек наполнил голову, и Менке почувствовал себя контуженным, которого только что шарахнули по голове лопатой. Он открыл глаза. Вокруг синели стены родного дома.
— Ты живой?
Ден Унаги сидел перед ним на корточках и без всякого участия смотрел, как Менке потихоньку приходит в себя. В комнате царил полумрак — свет лишь немного пробивался сквозь плотные занавески на окнах. И на том спасибо, хотя световосприятие глаз он мог уменьшить и программно.
— Живой, — кое-как проговорил Менке и с трудом привстал.
— Что случилось?
— Если вкратце — мой нейроком заражён вирусом, который стирает субличности. Теперь он добрался и до Психа Колотка. Больше у меня никого не осталось.
— Это плохо. Почему не удалил его?
— Потому что он написан на теклане.
Ден кивнул и более ничего спрашивать не стал. Менке осмотрелся вокруг, и на краткий миг сквозь пелену головной боли прорвалось ощущение, будто ему десять лет, а всё прочее — просто сон, долгий и дурной. Обстановка в доме ни капли не поменялась: та же простая, но крепкая деревянная мебель, те же узорчатые синие обои, картины русской академической живописи на стенах, небольшой голоэкран, на котором он смотрел фильмы про космические приключения, и целый шкаф с раритетными нынче бумажными книгами. Прошлое в его отсутствие не покрылось пылью, а сияло чистотой и дышало свежестью. Он в самом деле вернулся домой.
Ден вновь поднялся на ноги, протянул Менке руку и помог ему встать.
— Интересно, что это за место? — спросил он.
— Мой дом, — ответил Менке. — Я тебе рассказывал.
— Любопытно…
Ден отправился бродить по комнатам, внимательно разглядывая всё вокруг. А перед глазами Менке рисовались картины того, как он, маленький, бегал тут везде, играл, развлекался, учился, тренировался. Он зашёл в маленькую комнатушку, больше походившую на каморку, служившую маминой спальней. На тумбочке у кровати стояла большая рамка, под стеклом которой лежало не фото, а рисунок, портрет, выполненный простым карандашом. Мамин портрет.
Менке сразу узнал рисунок, ведь сам нарисовал его шестнадцать лет назад, за день до Раскола. И отчётливо, будто ежедневно пересматриваемый фильм, запомнил, как мама уничтожает его. Звук рвущейся на части бумаги до сих пор стоял в ушах. Но как это возможно? Ведь вот же он, целый и невредимый.
Менке взял рамку, вытащил рисунок и потрогал его пальцем. Бумага та же, явно карандашный грифель, а не печатные чернила — значит, не копия. Копию порвали при нём. А оригинал сохранился. Перед ним сыграли спектакль, в котором мама исполнила роль холодной и злой воспитательницы, но на самом деле она любила его, и доказательство этого он сейчас держал в руках.
Менке сложил рисунок вчетверо и спрятал во внутренний карман куртки. И нащупал там ринфо, которое мама передала ему перед тем, как Гусак Петро стёр Психа Колотка. Он сперва сжал его пальцами, чтобы достать и просмотреть сейчас, но тут же отпустил — нет, рано. Ден рядом, и они ещё не добрались до Златограда. Менке вышел из комнаты и ещё раз осмотрелся. Каждый день он мечтал о том, чтобы сюда вернуться, а вернувшись, не ощутил той радости, которую ожидал. Прежнее счастье ушло навсегда. В его руках лишь возможность создать новое.
Менке нагнал Дена, и они двинулись к выходу из дома, раскрыли дверь и оказались на улице. Минусовая температура тут же дала о себе знать. Менке невольно поёжился и понял, почему мама затащила его внутрь, пока он валялся без сознания — тут он за десять минут вполне мог околеть или что-нибудь отморозить.