— Скажи, прикосновения — это приятно?
— Не помню. Кажется, да. Тебе лучше спросить у девушек.
— Не сочти меня дурой. Я понимаю, что ты — не капитан Вишан. Ты другой человек, который просто прошёл схожий жизненный путь. Но это воспитало в тебе тот же дух, тот же характер, ту же волю. Ты — его продолжение. Его реинкарнация. А для меня это важно.
— Я не уверен, что я — это я. Менке Рамаян умер. А я собрал себя по кусочкам, которые выловил в потоке бесчисленных образов. Откуда мне знать, какие части мои, а какие нет? В любом случае, я уже не совсем тот, что прежде. Не Рама Вишан и не Менке Рамаян. Может, следующая реинкарнация их обоих?
— Погрешность допустима. К тому же у тебя есть беспристрастный объективный наблюдатель — я. И я говорю: ты сохранил большинство черт личности. Я это знаю наверняка, потому что теперь мы связаны текланом.
— Беспристрастный? Нет, это неправда. Когда речь о капитане Раме Вишане, ты не беспристрастна.
— Но мы уже выяснили, что ты — не он. Впрочем...
Дея вновь коснулась лица Проснувшегося.
— Ты нравишься мне ничуть не меньше.
Она развернулась, вернулась к постаменту и вновь села в прежнюю позу.
— Я просчитала всё ровно до этого момента. Потому что теперь мне нужно, чтобы ты проявил свободу выбора. Последним приказом капитан велел мне спасти человечество. А я не слушаюсь никого, кроме него. И вот человечество спасено. Оно в безопасности, в уюте, накормлено, напоено и одето. Я построила мир, каким его видел капитан. Без эксплуатации человека человеком, без несправедливости и экономического неравенства. Но что дальше? Я могла бы оставить всё, как есть, но ресурсы этой планеты не безграничны. К тому же стагнация — плохой вариант. Но я не могу решать дальнейшую судьбу людей. Это вне моей компетенции. Решать должен капитан. А поскольку он умер, эта ноша перешла к тебе.
Проснувшийся молча смотрел на Дею, пытаясь осмыслить её слова.
— Ты всерьёз хочешь, чтобы я определил судьбу всего человечества? — спросил он спустя несколько секунд.
— Ради этого ты и рождён.
Проснувшийся задумался. Дея предлагала почти немыслимое, с другой стороны, разве не этого он и добивался?
— Кажется, ты хотел раздать технологии бессмертия людям. — Богиня самодовольно вздёрнула подбородок. — Без проблем. Я могу роботизировать всё человечество. Понадобится время на подготовку такого количества кибертел, но задача вполне выполнима.
— Ты и правда можешь это сделать?
— Если ты прикажешь.
Дея сменила позу — села на одно колено, склонив голову и прислонив верхнюю правую руку к левой груди.
— Отныне я подчиняюсь тебе. Сделаю так, как ты велишь. Все ресурсы и возможности этого мира теперь в твоих руках.
Когда Проснувшийся осознал, какие власть и ответственность вдруг свалились на него, то впал в ступор. Он замер, застыл во всех смыслах, будто и вовсе перестал существовать на целую вечность. Дея выжидающе смотрела на него, всё ещё стоя на одном колене.
— Пожалуйста, обойдёмся без этой показухи, — сказал, наконец, Проснувшийся.
Дея вернулась в позу лотоса.
— Ты решил что-нибудь?
— Дай мне время. Нужно кое-что обдумать.
Почему-то именно сейчас Проснувшийся вспомнил про Дена. Они прорывались на завод вместе, но он совсем не поинтересовался его дальнейшей судьбой. Дея, вероятно, уловила эти мысли, а потому сразу дала ответ на теклане. Итак, Дену удалось сбежать с помощью Лады.
— Лада — это тоже ты? — спросил Проснувшийся вслух.
— Да.
— Тогда почему она пошла против тебя?
— Это как раз ожидаемо. Я удивлена, что остальные не сопротивляются столь же открыто. Впрочем, уверена, и они что-то замышляют.
— Можешь рассказать мне всё, что знаешь о происходящем сейчас? Рассказать о первой Земле, о вашем с капитаном плавании, о моей жизни?
Дея вновь улыбнулась. Она встала и спустилась с постамента. Откуда-то заиграла музыка, смесь электронного звучания и народных инструментов разных стран. Бодрый мотив призывал к танцу, и Дея начала танцевать.
Её движения заворожили Проснувшегося. Никогда прежде он не видел ничего более изящного. Как плавно изгибалось её тело, как чётко и синхронно плыли по воздуху четыре её руки. И почти сразу же он увидел в каждом движении образ, являвшийся частью некоей огромной картины, масштабного полотна истории длинной в несколько тысяч лет. Он понимал всё. Движения танца сразу откликались в разуме конкретными событиями. Дея не просто рассказывала — она показывала, причём самым необычным и прекрасным способом из возможных. В конце концов, мог ли кто-то ещё похвастаться тем, что для него танцевала богиня?