Я отхожу в последний момент перед тем, как прилетает метеорит, который и без того сам по себе снимает половину здоровья, а вкупе с уже нанесённым уроном и вовсе лишает Рината последних шансов на победу. Зря он меня разозлил, сам виноват. После таких быстрых двух раундов, все подумают, что в первом я делал шоу и поддался специально. Ну, а кто спорит?
Взрыв метеорита озаряет ринг. Яркие эффекты дополненной реальности вызывают у всех восторг. Зал ликует, кричит, аплодирует. Про мой невинный жест, кажется, все уже забыли. Ринату объявляется нокаут.
— Ну ты и лох, конечно, — говорю я ему напоследок, бросаю шпагу и возвращаюсь в свой угол ринга.
— Ну как, сенсей, я был хорош сегодня?
— Как лебедь, спускающийся с горы на лапах.
— И что это значит?
— Пошёл нахуй.
Карамото-сенсей вновь даёт мне воды, но я отказываюсь. За этот раунд не сильно утомился.
Ринат уже поднялся на ноги, очухался, и потому рефери подзывает нас к себе, чтобы объявить победителя. Мы встаём рядом, робот опять что-то там базарит, я даже не слушаю, после чего поднимает мою руку. Зал вновь радостно ревёт, а я просто наслаждаюсь мыслью, что я теперь абсолютный чемпион в полусреднем весе. Можно переходить в средний и мочить всех уже там.
Далее мы расходимся, я даю коротенькое интервью гердянкам, которое потом, может, кто-то послушает, и возвращаюсь в раздевалку. Там меня уже ждёт Карамото-сенсей. Мы ничего не говорим друг другу, я просто снимаю сенс-костюм и вешаю его в шкафчик.
Но как только остаюсь в одних трусах, замечаю периферийным зрением кого-то справа. Быстро поворачиваю голову туда.
Здоровый накачанный мужик в тупой маске гуся и с привязанными к рукам белыми крыльями. Охренеть, это ж Гусак Петро, о котором писал Порфирий! В руках он крепко сжимает тесак. Птичьи глаза смотрят в разные стороны.
— Елда непопиленная! Говносортный мудак! — выкрикивает он и бежит на меня.
Ой, это плохо…
Гусак размахивается мачете и тут же бьёт, но я уворачиваюсь. Какого хрена?! Почему сенсей просто сидит и смотрит на меня, как на идиота?! Где толпа роботов, которая должна сбежаться и схватить этого говнюка?!
Гусак вновь бьёт мачете, я ухожу в сторону и отвешиваю ему мощный Маваши Цуки. Рука просто проходит сквозь его голову. Чего?!
— Ты в порядке, Псих? — спрашивает Карамото-сенсей.
Какое нахер в порядке, ты чё, не видишь, что происходит?!
Стоп.
Походу, и правда не видит.
Я разворачиваюсь и со всех ног рву прочь из раздевалки. Слышу вслед крики тренера: «Ты куда?!». Не до тебя сейчас, старикан. Оборачиваюсь и вижу, что Гусак Петро бежит за мной. Гнида, а он быстрый.
Дело дрянь. Как победить того, кого не можешь ударить?
Я выбегаю в коридор, оттуда к лестнице, потому что нет времени ждать лифт. Одним ударом распахиваю дверь, спрыгиваю вниз по ступенькам, а потом прочь с арены, на улицу. Гусак несётся следом. Я потратил слишком много сил в бою, не могу долго бежать. В боку уже колет, дыхалка ни к чёрту.
Кори, заткнись нахер! Я и так знаю, что моё время истекло!
Сука, теперь ещё и красное предупреждение о переключении начинает мигать. Как не вовремя, твою ж мать! Надо бежать дальше и что-то придумать.
Надо бежать…
Pain[1], обильно разлитая лужами по лицу и телу, первой радостно встречает меня на пороге пробуждения. Подо мной твёрдый и шершавый асфальт, неприветливый, неласковый, от него и мышцы превращаются в бетон. Я упираюсь руками в землю и с трудом преодолеваю сопротивление гравитации малыми человеческими силами, а следом и вовсе встаю на ноги — незаметный акт героизма. Кругом пышно расцветают неоном ночные улицы. Темнеет.
Грязь облюбовала мою кожу, её пятна, как нарождающаяся чёрная плесень, проступают тут и там. Посреди раздражающего гула в разуме фейерверками один за другим вспыхивают вопросы. Похоже, Псих Колоток в очередном приступе отчаянного идиотизма решил, что у него есть Sinn für Humor[2] и оставил меня в таком глупом положении просто шутки ради. От этой мысли заполняет всё нутро бессильная ярость и сами собой сжимаются кулаки.
На арену я не вернусь — не моя вотчина, да и не импонирует мне клоунско-пижонский стиль Психа, которым он бравирует, скрывая за ним израненное сердце. Я же не прячусь, вот он я, весь нараспашку, отрываю куски от души и раздаю их вечно голодной толпе. А потому прошу Кори подыскать какой-нибудь приличный магазин с одеждой, а сам бреду в случайном направлении, ёжась от весенней прохлады, и по пути читаю нейрограмму Психа, желая знать, почему я оказался в таком дурацком положении.
Он, как всегда, груб и слишком прямолинеен, не скупится на крепкие слова, но последние строки откликаются во мне тревогой. Кто такой Гусак Петро, о котором он говорит? Если это из нейрограммы Порфирия, то придётся прочесть и о его похождениях.