Квартира их встретила тишиной и покоем. Обычная двушка среднестатистической семьи. В коридоре поклеены обои под кирпич, столик с зеркалом весь завален всяческими заколками, ободками и косметикой, стоял огромный массивный шкаф, который обычно идет в комплекте со всей квартирой, а на потолке красовалась советская люстра-фонарик.
– Немного не прибрано… мы не ждали гостей, но, в общем, располагайся… – бормотал себе под нос Юра, будто бы стесняясь своего дома.
– Шутишь? У вас практически девственная чистота, ты наш кавардак не видел, потому что у меня сестренки… В общем, потому что у меня сестренки.
Ей показалось, что он немного выдохнул и расслабился. Подал тапочки – розовые с заячьими ушами.
– Сестры, – зачем-то пояснил он, будто Яра могла подумать, что его. Принял у нее куртку и пошел на кухню ставить чайник. – Ты голодная?
– Я перед концертом поела в буфете, – отчего он сморщился, будто она сказала, что попила из лужи, и заглянул в холодильник. – Но от еды я никогда не отказываюсь. Дома никого? – спросила Яра, разглядывая небольшую, но уютную кухню.
Гарнитур был старым и деревянным, недавно выкрашенным в зеленый цвет, чайник грелся на газовой плите и скоро собирался засвистеть, на столе лежала скатерть в цветочек.
– Да: мама в ночную, сестра у подруги осталась ночевать.
– А папа? – Вопрос вылетел быстрее, чем она подумала. Его плечи напряглись, но он тут же вернул их в исходное положение, вздохнул и закрыл холодильник. Видимо, еды так и не раздобыл.
– Я за него, – как можно безразличнее произнес он, чем выдал себя еще больше. Яра уже поняла свою ошибку и пыталась придумать, куда же увести диалог, но, похоже, Юра принял ее молчание за ожидание, поэтому пояснил: – Его не стало, когда мне было тринадцать, несчастный случай. Пришлось быстро повзрослеть.
Он отвернулся к чайнику, который издал пронзительный свист. Ярослава не знала, куда себя деть и что надо говорить в таком случае.
«Мне жаль» не могло выразить всю ее поддержку, а другие слова были пустыми, от которых он бы лишь отмахнулся. Поэтому она подошла и обняла его сзади, пока он переставлял чайник. От неожиданности Юра вздрогнул и чуть не пролил кипяток.
– Хочешь, кисель сварю? Не зря же я его нам раздобыла, – проговорила она, уткнувшись ему в лопатки.
– Давай, а я лепешки сделаю, будешь?
– Еще спрашиваешь. Если ты меня голодной спать уложишь, то я ночью тебя съем.
– Мне нравится твой аппетит, – Юра наконец к ней развернулся, но был все еще серьезен, а тень грусти не покинула темных глаз.
Ярослава расхохоталась, запрокинув голову, – эта привычка передалась ей от Влады.
– Вот за аппетит меня еще никто не хвалил. А как же слова про то, что мне стоит поменьше налегать на пирожки, м? – Она ткнула ему пальчиком в грудь и вопросительно изогнула бровь.
– Я иногда несу фигню, но ничего такого не имел в виду. Мне нравилась твоя фигура, ну, то есть… и сейчас нравится. И вообще, ешь сколько хочешь, – рассердился он на себя за то, что растерялся.
Она удовлетворенно хмыкнула и пошла за киселем, который так и остался в куртке. В коридоре было темно, Юра успел выключить свет. Яра не видела выключателя, поэтому глубоко вдохнула: она справится,
– Черт, я и забыл, ты могла бы попросить включить свет.
– Все нормально, – сердце немного прыгало, но она справилась, почти целую минуту провела в темноте!
– Что с тобой произошло? Ведь есть причина, из-за чего ты стала бояться, – с интересом спросил Юра, а Ярослава поняла, что раз он ей открылся, то и она может, тем более так хочется. Хочется его близости не только в физическом плане, но и духовном.
– Это случилось, когда мне было семь лет. В деревне у бабушки. До этого момента я очень редко контактировала с чужими людьми, все время проводила с Владой – моей старшей сестрой. Ей тогда было девять. И тут Влада слегла с воспалением почек, ее положили в больницу. Мама, конечно же, находилась с ней, тем более она плохо переносила третью беременность. И вот папа взял меня к бабушке, где в то время гостил мой дядя. У него два сына, они старше меня. На тот момент им было лет одиннадцать-тринадцать. Меня просто спихнули им на руки и сказали, чтобы они за мной присматривали. Я, конечно же, обрадовалась, приставала к ним с дурацкими играми, бегала, как привязанная. А они бесились.
Это сейчас я могу их понять, тогда я не понимала, почему от меня пытаются отделаться. И вот, когда я, видимо, их допекла окончательно, они согласились на прятки, и, как только я спряталась в маленькую кладовку размером со шкаф, заперли меня в ней. Я думала, они так шутят, сначала сидела тихо, потом начала их звать, а они не откликались, просто убежали на задний двор играть с мальчишками. Моей бабушке что-то нагородили, папа с дядей уехали на рыбалку, поэтому меня долго никто не искал, а они вообще забыли.
