Пять мгновений любви полностью

Он подошел, достал сверху проигрыватель, подцепил одну из пластинок, все настроил. По комнате немного постукивая и шурша, словно опавшие листья, полилась песня The Rolling Stones «She’s a Rainbow», а ей вторил шум дождя за окном.

– Просто я умею их разделять. Никто не будет слушать эту песню в клубе, как бы ее не миксовали, поэтому она – лишь для меня.

– А я бы слушала, – она улыбнулась и села на колени перед устройством, завороженно наблюдая за движением, которое умиротворяло.

Юра принес аптечку и покорно сел рядом с ней. Ярослава достала ватный тампон, смочила его перекисью и, стоя на коленях, подползла к своему пациенту. Она провалилась в мягкий матрас, но все равно стала чуть выше, что позволило ей, как и день назад в медпункте, аккуратно придержать его за подбородок и начать промывать рану.

На этот раз Юра не касался ее, не спешил схватить или обнять. Он услышал ее слова, и Яре было приятно, что воспринял всерьез. Сидел и сжимал в кулаках одеяло, хмурил брови, жмурил глаза, но достойно терпел. После обработки она подула на рану, чтобы успокоить кожу, и… не удержалась. Мимолетно коснулась губами лба.

Он сразу же открыл глаза, а кончик одеяла, весь измятый, выпал из его рук. Они были до одури волнующими, штормовыми, казалось, только дай им повод, и они затянут тебя в бурю на веки вечные.

– У кошки боли, у собаки боли, у Юры не боли, – проговорила Яра, стараясь сделать непринужденный вид, будто так все и было запланировано. – Теперь заживет быстрее.

Пластинка закончилась и лишь издавала шипение и мерный стук, дождь за окном продолжал лить слезы. И больше не было никаких звуков, даже дыхания, пока не раздался громкий заливистый смех.

Юра

Юра повалил Ярославу на импровизированную кровать и начал щекотать, пересчитывая ребра сквозь тонкую ткань футболки, которая нещадно задралась, обнажая стройные ноги. Она визжала и всячески отбивалась, пыталась отвечать и захлебывалась собственным смехом.

– Так нечестно! Нечестно! Нечестно! – вопила Яра, пока не поняла, что попала в ловушку из его рук, и выбилась из сил. Ее грудь тяжело поднималась, ткань задралась выше, оголяя живот и черное нижнее белье.

Он навис прямо над ней, и оба замерли в нерешительности.

«Раз. Два. Три…» – мысленно считал Юра, чтобы успокоить разбушевавшуюся кровь. Она бурлила в венах и творила с ним что-то немыслимое. Все стало в разы острее ощущаться: ее запах пьянил, тяжелое дыхание возбуждало, прекрасные глаза не отпускали, свет был слишком ярким, постель – мягкой, а кончики пальцев немели.

– Врушка! – выдохнул ей прямо в губы, перекатился с нее и ушел в ванную, где включил ледяную воду, чтобы остыть, сбросить напряжение и выгнать Воронцову из своих мыслей. Хотя какой был в этом толк, если она прямо сейчас находилась в его постели и никуда оттуда не собиралась деваться?

«Это все ошибка. Одна большая ошибка», – ругал себя Юра за то, что она оказалась сейчас у него дома. Казалось, пережить пытку куда легче. Но он также и осознавал, что специально давал ей свободу действий: делать что хочет, прикасаться к чему хочет, – чтобы в каждом предмете была она, проникала в его пространство, заполняя теплом, уютом, нежностью и радостью. Он даже приоткрыл свою душу, чтобы Яра и там похозяйничала, и это сработало. Она зажгла в кромешном мраке лампочку, поставила перевернутую мебель и сорвала табличку «Закрыто».

Судьба как будто сжалилась над ним и подкинула Юре эту ночь: «На, смотри, как можно жить!»

Целая ночь, чтобы окончательно разобраться в себе, сделать выбор и понять, готов ли он пойти на риск.

Проведя в ванной комнате катастрофически много времени, он вернулся в спальню. Яра лежала укутанная в одеяло, словно в кокон, и смотрела телевизор, который освещал комнату холодным светом. Шторы и тюль были широко распахнуты, прогоняя кромешную тьму, а свет она выключила.

Ярослава услышала его шаги и оглянулась.

– Ты что, решил устроить заплыв в ванной на дальнюю дистанцию? У меня пингвины тут, – она, высвободив руку из-под одеяла, указала пультом на телевизор, где был включен канал «National Geographic», – успели уже целый океан пересечь. А еще все говорят, что это девушки в ванной долго торчат! – Она так забавно возмущалась, что Юра не удержался и фыркнул, плечом подпер косяк и сложил руки на груди, слушая ее. – Что можно там так долго делать?

– Ты еще маленькая для того, чтобы знать, что я там так долго могу делать.

Воронцова распахнула глаза и резко захлопнула рот, не зная, что ему на это ответить.

– Яра, мне придется лечь с тобой. Мама после ночной смены придет, сразу спать у себя ляжет.

– Хорошо.

– И у меня одна подушка.

– Ладно.

– И одеяло тоже одно.

– Я как раз его нам с тобой нагрела, – она раскуталась, расправив одну половину стеганого и тяжелого одеяла. – Клянусь, я не буду его отбирать ночью.

«Было бы дело только в одеяле».