– Яра, мне нужно, чтобы ты со мной поговорила, иначе я не смогу тебе помочь.
Не дождавшись никакой реакции, Роза Эдуардовна отошла к стойке регистрации, где телефоны разрывались от поступающих звонков.
В коридорах царила суматоха, кареты скорой помощи все прибывали. Ярослава выцепила взглядом каталку с мамой того мальчика, что плакал на остановке. Вскоре начали приезжать семьи и родственники пострадавших.
Приехали родители и Аня с Машей, вскоре подоспел Гена. Ей задавали вопросы, теребили, но она никак не могла прийти в себя. Оцепенение не спадало, а по щекам катились слезы, которые она не в состоянии была сдержать. Гена забрал у нее при приезде костюмчик и теперь сидел, понурив голову, разглядывая розовые клубнички в трясущихся руках. Мама разговаривала в приемной с врачами, чтобы что-то узнать, потому что поняла, что от Яры ничего добиться невозможно.
Папа обнимал девочек, потому что те были напуганы, успокаивал их ласковыми словами, заверял, что все обязательно будет хорошо, и Влада быстро поправится.
Ярослава тоже была напугана, она тоже нуждалась в успокоении, даже больше, чем Аня и Маша. Но она уже была взрослой. Не хотела становиться обузой для родителей и третьей вешаться на шею со слезами. Поэтому стойко держалась, немного пошатываясь, голова кружилась, перед глазами продолжали плыть бурые пятна. Казалось, они были везде: на белом потолке, белых стенах, белых стендах, на белых халатах врачей.
По телевизору, висящему на стене, в новостях прокручивали кадры с камер видеонаблюдения этой страшной аварии. Страх накатил с новой силой.
Уши заложило. Теперь она не только не говорила, но и не слышала. Снова все стало двигаться как в замедленной съемке, конечности ей не подчинялись, воздуха в легких не хватало. Она жадно старалась поймать его ртом, но попытки были тщетны. Руки стали ледяными и онемевшими, коленки подогнулись.
Перед глазами появился чей-то силуэт, размытый, нечеткий, отдаленный, будто смотрела на него сквозь пелену тумана. Почувствовала, что ее держат, успокоилась и окончательно отпустила свое сознание, проваливаясь глубоко в темноту. Тело стало легким, словно пушинка, и ее больше ничего не волновало.
Пробуждение получилось резким. Легкие разодрало от запаха нашатыря, и Яра закашлялась.
Было очень светло, поэтому никак не могла разобрать, где она находится, но воспоминания стали накидываться на нее, как голодные волки.
Над ней нависло обеспокоенное лицо Юры, на руках у которого она лежала.
– Ярослава, посмотри на меня, еще немного вдохни. У тебя состояние шока, тебе надо прийти в себя, – ласковый голос его мамы был совсем близко, но она не могла отвести от него глаз. Как бы она ни хотела его забыть, сердце предательски затарахтело, а глаза поедали каждую его черточку, чтобы получить свою дозу. Она скучала, чертовски по нему скучала, по его теплу и запаху, по его взгляду и привычке хмуриться.
– Все понятно, держи, – ему в руке дали вату с нашатырем. – Тебе надо ее успокоить и поговорить с ней. Если не будет получаться, то я рядом, попробуем еще раз. А я пошла к другим…
Яра увидела, как Роза Эдуардовна потрепала его по плечу и ушла. Она даже не замечала, что ее родители стоят рядом, что девочки сидят около ног. Сейчас все сфокусировалось на нем, и мир начал обретать очертания и цвета.
Юра удобнее устроил ее в своих объятиях, убрав в сторону нашатырь, обхватил крепко-крепко, как маленького ребенка. В его руках было ужасно уютно и безопасно.
– Яра, ты меня слышишь? Не надо говорить, просто кивай, хорошо?
Она кивнула и почувствовала, как на нее вновь наваливается удушье. Ярослава инстинктивно положила руку на грудь и обнаружила, что ее рубашка и застежка бюстгальтера расстегнуты.
– Давай вместе глубоко дышать: вдох – выдох, вдох – выдох, – он говорил и дышал, она повторяла и одновременно с этим лихорадочно перебила пальчиками, чтобы застегнуться. – Перестань, дай я хоть так на тебя полюбуюсь, – вымученно улыбнулся Юра.
Яра нахмурилась и отвернула его голову.
– Вот, теперь тебя узнаю. Знаешь, ты такая храбрая. Ты в курсе, что спасла ребенку жизнь?
Она часто заморгала и отрицательно покачала головой.
– Ты его закрыла собой, уже после того, как начала падать остановка. И была с ним целых десять минут. Скоро его мама придет в себя, а он цел и невредим, и все благодаря тебе, – пальцами он нежно гладил висок, говорил медленно и очень тихо. Голос немного убаюкивал, но она не могла перестать его слушать, хотелось ловить каждое слово. Раньше Яра даже не замечала, насколько ей нравится его тональность и низкие нотки.
Юра стер слезинку, которая скатилась по ее щеке, проложив мокрую дорожку к самому уху.
– Тебе страшно?
Она снова кивнула.
Он взял ее за руку, за ту, на которой было надето его колечко, стал перебирать и вслух считать бисеринки. Этот процесс успокаивал, а в совокупности с Юрой действовал удивительно волшебно. Она смогла отвлечься на то, как ее рука лежала в его ладони, покрытой сеткой бугристых вен, как его пальцы прокручивали колечко и аккуратно прикасались к ней, чтобы не задеть ссадины.
