Сначала Вадик не поверил. Потом затосковал. Он всегда хотел быть, как отец. Читать те же книги, курить те же сигареты, так же завязывать галстук, маленьким красивым узлом.
– Мама, – однажды сказал Вадик за завтраком. – Расскажи мне правду о папе.
– Какую правду? – мать спросила вроде бы спокойно.
– Я получил письмо, – сказал Вадик.
– От Веры Ильиничны?
– От какой Веры Ильиничны?
– У тебя есть сестра Танечка, на два года младше, – заплакала мать. – Вера Ильинична была на похоронах, ты спрашивал, я сказала, что это с работы…
Вадик погладил ее по плечу, сказал «не плачь, ничего» и тем же днем пошел в первый отдел и сказал, что да, согласен работать в органах. Раз никому нельзя верить.Дослужившись до майора, он записался на прием к генералу, начальнику управления. По личному вопросу: был ли его отец секретным сотрудником госбезопасности. Пятидесятый год,
Через две недели генерал вызвал его и сказал, что нет, не было такого агента. И такого доносчика не было, и свидетеля с такой фамилией не было тоже. В деле гидротехников главные показания давал доцент Z – и генерал назвал фамилию старика, который написал письмо студенту Вадику.
Генерал рассказывал, когда завербовали доцента Z, и когда посадили, и всякие интересные подробности: его бывший шеф и учитель работал на этом знаменитом деле.
– У него жена была очень красивая, – говорил генерал. – Шеф рассказывал. Но нехорошая. Развелась с ним, когда его взяли. Но страшно красивая. Вера Ильинична Вигель, я даже фамилию запомнил.
Постаревший Вадик пошел домой пешком: он жил на Пятницкой. Прошел через Ильинку и Хрустальный переулок. На Москворецком мосту остановился. Был ноябрь, первый легкий снегопад. Под мостом катилась река, серая, как этот вечер, как все на свете. Что было делать?– Ну и что мне было делать? – спросил меня, рассказав эту историю, полковник Вадим Петрович N.
– Плюнуть, – сказал я. – Плюнуть на могилу этого козла. И уволиться из гэбэ.
– Я так и сделал, – сказал он. – В смысле плюнул.Меня много раз
Мне от этого, правду сказать, только тошно делалось. Во-первых, многое из этих веселых новостей я и так знал.
А что не знал, узнал бы скоро сам, без посторонней помощи.
Ничего хорошего, кроме гнусного ощущения, что кто-то чужой знает о моих тяготах, неудачах, болях, поражениях, о том, как меня предавали мужчины, как мне изменяли женщины, – и не просто знает – ах, да мало ли кто о чем знает! – но и сообщает мне об этом. Я, дескать, все про тебя знаю. И сейчас вот научу, как жить дальше.
Спасибо.
Есть такая манера: говорить гадости на правах друга. И приговаривать: «Да ты цени мою искренность, да кто же, кроме старого друга, тебе правду скажет». Тьфу!
И еще.
Самое маленькое три раза ко мне подходили разные немолодые люди и предлагали рассказать какие-то
Я отказывался.
Эти люди умерли.
И мне совершенно не жалко, что я не знаю этих тайн.Мама рассказывала про одну свою сотрудницу.
