И каждый день, едва взойдет заряИ солнце, как Юсуфов лик горя,Окаймлено пыланьем светло-синим,Полнеба красит цветом апельсинным,—Лейли подставит золоту чело,Чтобы зарделось нежно и светло.И многие всем сердцем засмотрелисьНа девственную утреннюю прелестьИ, отозвавшись на младой огонь,Ножом себе царапали ладонь.[259]И Кейс бродил, влюбленный и безмолвный,Как зрелый плод, румяным соком полный.Дни шли и шли. И день настал, когдаПришла взаимных вздохов череда.Жилища их любовь опустошила,С мечом в руке над ними суд вершила.И между тем как немы их уста,Уже роились слухи неспроста,И сорвана завеса с детской тайны,И весь базар взволнован чрезвычайно.И как они ни сдержанны, — не смолкВсеобщий пересуд и кривотолк.Ведь и в засохших зернышках нетленныйБлагоухает мускус для вселенной.Как будто ветер, вея поутру,Приподымал за уголок чадруС чела любви. Они терпели честно:Ведь тайна лишь двоим была известна.Но что терпеть, что пользы им молчать,Когда с запрета сорвана печать?Любой их взгляд красноречивей слова.Найдется ль средство от мученья злого?Путь пламени любовь нашла сама —И вырвалась. И Кейс сошел с ума.Да, он, глядевший на Лейли украдкой,Снедаем был безумной лихорадкойИ рядом с ней, и близко от нее —Лишь растравлял отчаянье свое.Ведь сердце — путник над скалистой бездной,—Когда сорвешься — помощь бесполезна.А тот, кто этой доли не знавал,Его Меджнуном странным называл.[260]Да, был он одержим. Не оттого лиОн кличку подтверждал помимо воли?За то, что люди брешут, будто псы,Он был лишен возлюбленной красы.За толки их, насмешками плененных,Похищен был у лани олененок.Лила Лейли бесценный жемчуг слез,И Кейсу плакать горестно пришлось.И он бродил по рынку и вдоль улиц,И все, кто с ним, рыдающим, столкнулись,Что на него дивились и глазели,Что слышали напев его газели,—Все ринулись за ним оравой шумной,Кричали вслед: «Меджнун, Меджнун, безумный!»А он и впрямь с рассвета до звездыНе признавал ни сбруи, ни узды.Он будто гнал осла над черной кручен.Но из-под ног ушел песок горючий,Посыпался непрочный тот карниз,И сорвался осел с поклажей вниз.Он, как свечи слабеющий огарок,Ненужный днем, и ночью был не ярок.И что ни утро он спешил босой,Чтоб повстречаться с милою красой.Простоволосый, он бежал в пустыню,Чтоб увидать любимую святыню.Он шел, чтобы к шатру ее прильнуть.И долог был его обратный путь.Быстрее ветра он спешил туда,—Назад он плелся будто сквозь года.К ней он летел на сотне крыл летучих,Назад — дорога в терниях колючих.К ней — водопада пенистый полет,Назад — ползущий по ущельям лед.Он не боялся волдырей и ссадин,Летел, как будто несся вихорь сзади.Как на коне летел, не чуя ног,А шел назад — разбит и одинок.И будь судьба к нему благоприятна,Он не пришел бы никогда обратно!
