— Прекрасно, тогда сейчас начнём, — кивнул Ирвен и снял с себя сначала мундир, а затем рубашку. Кинул одежду на пол и посмотрел на луну. Затем развернул меня к себе, внимательно вгляделся в лицо, а потом сказал: — Я не уверен, вспомнишь ли ты мои слова завтра. И не уверен, настанет ли это завтра для нас, но хочу, чтобы ты знала: я ни о чём не жалею и принял осознанное решение.
Муж обхватил мои плечи и поцеловал. Горячо, жадно, яростно. Губы мгновенно запекло, я хотела оттолкнуть его, но рука на затылке не позволила. Поцелуй взбудоражил и оглушил. К глазам подступили слёзы, меня заштормило от непонятных и нелогичных эмоций. Мои ладони легли на пышущую жаром грудь Ирвена и оттолкнули.
— Объясни мне! Объясни, что происходит! — нервно сглотнула я, когда муж оторвался от моих губ.
— Время, Гвен. Время — наш самый большой враг. Теперь молчи!
Муж взял меня за запястье и потащил к собравшимся в круг мужчинам.
— Как видите, Гвен недееспособна, поэтому все решения за неё принимаю я. В случае моей смерти — Кеммер. Я оставил ему соответствующие полномочия, — его голос звучал уверенно и жёстко.
Печать на моём виске осмотрели несколько раз, особенно тщательно проверял её высокий мужчина в жреческом одеянии.
— Кеммер, подержи Гвен, чтобы она… не потерялась, — насмешливо попросил Ирвен, отпуская меня, и его брат тут же перехватил мои локти, прижав их к моим бокам.
— Ну что ж… Мы готовы начать, — наконец объявил жрец.
— Тогда приступаем к ритуалу. Ей печать ставьте на спину, а мне — на грудь, — распорядился Ирвен.
— Лучше бы тоже на спину… — протянул один из мужчин, бандитского вида блондин. — Это я как целитель говорю. Может, всё-таки попробуем… поверх этого…
— Не согласен! В таком случае лучше на грудь, — принял решение жрец.
Я только теперь заметила, что на спине у мужа зияет огромный чёрный рубец. Уже не рана, но ещё не шрам — словно громадная хищная сороконожка затаилась у него прямо на позвоночнике. В ужасе посмотрела на рану, а Ирвен усмехнулся:
— Подарочек от кантра́да.
Слово ничего для меня не значило.
Жрец приблизился к мужу, достал из кармана небольшой флакон, отвинтил крышку, которая венчалась кисточкой, и принялся обстоятельно вырисовывать на груди у Ирвена сложный узор. От солнечного сплетения и дальше — по спирали — на кожу ложились непонятные знаки. В лучах луны они слабо светились, а когда жрец закончил работу и замкнул последнюю линию в круг, рисунок вспыхнул синеватым огнём.
Завороженно наблюдая за происходящим, я не могла оторвать глаз от печати. Что она значила?
Внезапно Кеммер развернул меня и сжал крепче, к нему присоединился муж, и вдвоём они меня зафиксировали. К нам шагнул жрец. По моей обнажённой спине поползло что-то мокрое, и кожу в этих местах вскоре стало немилосердно печь.
Я молча забилась в руках своих пленителей.
— К сожалению, нобларина Блайнер, это только начало, — сочувственно вздохнул целитель.
Этот мерзавец всё предусмотрел! Даже платье!
Пытка длилась невыносимо долго, у меня было ощущение, что на мне рисовали клеймо, и оно с каждой секундой горело всё ярче. Я застонала, захлёбываясь слезами, с ненавистью и болью посмотрела на своего самого главного врага, по злой иронии судьбы ставшего моим мужем. Он стиснул челюсти так, что под кожей проступили желваки, а потом сипло проговорил:
— Потерпи, ещё чуть-чуть осталось. В самом конце будет особенно неприятно, но боль сразу пройдёт.
До меня не сразу дошло, что он только что прошёл через то же самое, даже не поведя бровью. Вспышка боли, которую он упоминал, была настолько невыносимой, что я бы заорала, если бы не приказ молчать. В ушах словно поселились кусачие цикады, стрекотали и грызли их изнутри.
— Всё хорошо. Уже всё, — успокаивающий голос Ирвена донёсся сквозь пелену гула.
Он развернул меня спиной к себе и прижал так, чтобы печати сомкнулись.
— Геста, мать наша! К тебе взываю! — громко и напевно проговорил жрец. — Одари нас благословением своим!
Печать всё ещё горела, и этот огонь забирал все мои силы. От нас с Ирвеном все отошли, оставив стоять в лучах невообразимо огромной луны. Она сияла так мощно, что её свет проникал сквозь кожу, разливался под ней и собирался между лопаток.
Жрец говорил какие-то слова, но до слуха доносились лишь обрывки фраз. Что-то об очищении, единении и разделении сил. О том, что всё моё теперь станет принадлежать Ирвену и наоборот.
Непонятные силы скручивались внутри меня и сосредоточивались в центре позвоночника. Печать пылала нестерпимо, и я давно распласталась бы на полу, если бы Ирвен меня не держал. Одной рукой он обхватил меня под грудью, а второй — за талию. Его руки опутали меня стальными канатами и не отпускали, а я просто ждала, когда всё закончится. Сил не осталось — их до донышка выпила печать. Голову ломило, и у меня появилось ощущение, что льющийся с небес свет луны её сейчас взорвёт.
Геста… я внезапно поняла, что она — и есть богиня. Говорить я не могла, но из последних сил мысленно попросила освободить меня и вернуть память. До рези в глазах смотрела на небо и отчаянно молилась, молча и страстно.
