Ирвен перенёс процедуры куда лучше. В отличие от меня, сознание терять не собирался, не морщился, не закусывал губу, а после ухода тюремщика и вовсе принялся делать зарядку: отжимания на каждой из рук по очереди, а потом приседания на одной ноге. Я же забралась на нары и тихо наблюдала, не до конца уверенная, что на двух-то ногах удержусь.
В итоге к посетителю нас повели глубоким вечером.
И это оказался не Бреур.
В небольшой комнате без окон и одним единственным входом, нас ожидала колоритная компания.
Жрец, в котором я с лёгкостью узнала дядю Ирвена; элегантная темноволосая дама лет сорока пяти, всем своим видом презирающая убогую казённую мебель и само помещение; злой, как тысяча наскипидаренных чертей, старик; и невозмутимо читающий книгу Кеммер.
Наше появление внесло оживление. Старик начал злиться ещё сильнее, дама запрезирала всё вокруг активнее, жрец доброжелательно улыбнулся, а Кеммер оторвал от книги взгляд.
— Это она? Боллар? Та самая Боллар, из-за которой ты сначала умер, а потом угодил за решётку? — не по возрасту зычным голосом начал старик, обращаясь к Ирвену.
— И тебе ясной ночи, дед. Нет, это та самая Блайнер, которая вытащила меня с того света после ранения, — отрезал муж и плечом оттеснил меня на шаг назад, что показалось совсем уж странным.
Не думал же он, что его родственники начнут на меня кидаться? Да ещё и в присутствии правозащитника?
— Она не Бла… — зашёлся негодованием старик.
— Отец, она совершенно однозначно Блайнер. Я лично их поженил, — перебил его жрец.
— Мы можем попробовать аннулировать брак… — задумчиво проговорила дама, но Ирвен изобразил крайне озабоченное лицо и сказал:
— Очень сложно будет это сделать, если оба молодожёна категорически против.
— «Против»? Ах ты стервец! Против он! — взвился дед. — Да кто тебя вообще спрашивать будет после такого? Для тебя репутация семьи — пустой звук?
— Нет, — выдавил Ирвен.
— А что ты тогда творишь, кантр тебя подери? Пришёл в дом к одному из высших аристократов и избил его до потери сознания? Ты считал, что тебе это сойдёт с рук? Ты чем вообще думал⁈ — взорвался дед, и его кисти покрылись сверканием электрических разрядов, словно он собирался метать в нас молнии.
Ирвен стоял с прямой спиной и взгляда не отвёл.
— В тот момент о последствиях я не думал, — наконец признал он.
Дед зарычал:
— Идиот! Как есть идиот! Безмозглый, похотливый идиот, который ради какой-то…
— Не смей оскорблять мою жену, — зло перебил Ирвен. — Можешь что угодно говорить обо мне, но она здесь ни при чём. Ответственность только на мне.
— Не указывай мне, что делать! Не дорос ещё! Какого дракона ты не сказал о своём ранении? Какого дракона женился без одобрения семьи? Какого дракона ты вообще творишь, кантр тебя подери? — окончательно разошёлся старик, а воздух запах грозой.
От старшего Блайнера по воздуху разбегались молнии, а наэлектризованные волосы встали дыбом. И это оказалось совсем не смешно, а очень даже страшно, потому что мы с Ирвеном оба пришли без сил, а старик явно был мощным магом. А ещё он был прав. Угодить в тюрьму по обвинению в нападении на другого аристократа — позор. Что это за аристократ и чем заслужил подобное обращение — уже неважно. Достаточно того, что Ирвен не сдержался и поступил, как кабацкий завсегдатай: затеял драку вместо того, чтобы схлестнуться с противником на дуэли или интриговать против его рода. Драки — для полуденников и необразованных мужланов, которые не в силах сдерживать свои животные порывы.
Гвендолина тоже осудила бы подобное поведение мужа и наверняка заняла бы сторону «несчастного» брата. И уж точно не стала бы разделять с Ирвеном наказание. Именно поэтому я осторожно положила ладонь на спину мужа, тихо стоя за его спиной и давая понять: я на его стороне, что бы ни случилось.
Кажется, мой жест разозлил главу семьи Блайнеров ещё сильнее.
— Отрекаются за куда меньшие проступки, — с вызовом бросил он, бешеными глазами глядя на внука.
Внутри у меня всё сжалось в комок. Отречение пугало не потому, что Ирв останется без поддержки родственников и дома, а потому, что я знала, как он любит свою семью. И я ни за что не хотела бы такого исхода.
Вязкая, тревожная тишина обрушилась на наши плечи. Сквозь печать я чувствовала сильнейшую горечь Ирвена, и в то же время решимость отстаивать свою позицию, что напугало до чёртиков. Нужно не проявлять упрямство, а просить прощения и умасливать семью. Сокрушённо согласиться, что напортачил, и пообещать впредь быть осторожнее.
Но я уже знала: делать этого муж не будет, потому что это означало бы признание ошибочности нашего брака и тлетворности моего влияния. На такое Ирвен не пойдёт. Он ни при каких обстоятельствах не признает, что был неправ, женившись на мне, и если раньше это казалось романтичным, то теперь однозначно выходило боком.
