— Не знаю, Гвен. Чужемирцев не любит никто, а ты — потенциальная Странница, хотя раньше о женщинах-странниках я не слышал. Но раз ты смогла однажды вернуться в чужое тело, значит, сможешь это сделать и снова. Несколько веков назад всех чужемирцев убивали сразу, затем законы несколько смягчились, чужаков начали использовать как источники информации, но отношение всё ещё осталось негативным. А Бреуру следовало сразу доложить о том, что произошло. Однако он этого не сделал. Мы можем попробовать сыграть на этом нарушении, хотя для этого придётся рассказать твою тайну всем, кто вовлечён в судебный процесс, а это может сыграть против нас, потому что на симпатию судьи после этого рассчитывать не придётся.
Я тяжело вздохнула, уткнувшись в плечо мужа:
— Хорошо, что ты не предвзят.
— Предвзят. Очень предвзят, — с улыбкой ответил он и поцеловал меня.
Было нечто несправедливое и обидное в том, чтобы целовать собственного мужа украдкой, прячась от других и опасаясь, что наше уединение могут в любой момент прервать. Но в то же время отказываться от столь ценного момента близости я не собиралась. Жарко ответила на ласку, и несколько минут спустя муж дразняще спросил:
— Как думаешь, комната для свиданий — достойное место для коллекции?
Я широко распахнула глаза, неверяще глядя на Ирвена. Хотела ему сказать, что он — сумасшедший, но пока подбирала слова, он снова завладел моими губами, а потом… в общем, поздно стало взывать к его разуму, потому что тот явно сложил полномочия, забрав с собой во временную отставку ещё и мою осторожность.
Спустя невыносимо прекрасные четверть часа мы помогали друг другу привести в порядок одежду, а я пыталась успокоиться, унять бешеное сердцебиение и избавиться от красноречивого румянца на щеках. Когда мы приняли подобающий вид, Ирвен приобнял меня за талию и вывел из помещения допросной.
Изнутри щекотало задорное упоение собственной дерзостью. Учинённое нами хулиганство осталось незамеченным, и от этого становилось лишь веселее. Мы с Ирвеном теперь разделяли на двоих ещё одну бесшабашную тайну, и от этого ощущение нашей связи только крепло.
Зато в камере мы смогли спокойно поговорить, не снедаемые потребностью накинуться друг на друга. Ирвен объяснил, на чём будет строиться наша защита, и один из пунктов — приказ пожертвовать собой для снятия семейного проклятия, что мы планировали инкриминировать Бреуру как попытку преднамеренного убийства. У нас даже имелось косвенное доказательство. Правозащитник сумел достать договор на изготовление таблички для склепа с моим именем. Брат действительно её заказал и даже распорядился выгравировать на ней год смерти. Правда, без даты. Экономный драконов выродок!
Почему-то именно этот практичный цинизм разъярил меня настолько, что я впала в злой азарт. Попадись мне сейчас Бреур — выцарапала бы ему глаза и выбила те зубы, которые не успел выбить муж.
Но мы сидели в камере, а этот поганец гулял на свободе и требовал от нас огромную денежную компенсацию за нападение, однако я не собиралась платить ему ни арчанта.
В этот момент в голове возник план. Простой, как колун, и такой же эффективный.
Осталось только дождаться встречи с дорогим братцем.
Ждать долго не пришлось. Мы протомились в заточении всего один день, когда надзиратель пришёл с новостью:
— У вас посетители.
Мы с мужем переглянулись и замерли в ожидании, оба наэлектризованные волнением, злостью и жаждой поквитаться.
— Ирвен, пожалуйста, позволь мне самой вести разговор с братом, — в который раз попросила я. — Поверь, я знаю, как на него надавить.
— Если знаешь, то просто расскажи мне, Гвен, — упрямился муж.
Этот диалог продолжался уже больше суток, и мы никак не могли прийти к общему знаменателю. Вернее, Ирвен не хотел уступать. Несмотря на то, что он очень сильно меня любил, доверял и ценил, глубоко укоренившиеся убеждения в том, что именно муж обязан говорить от имени семьи, особенно в подобных ситуациях, не позволяли ему передать мне это право хотя бы ненадолго.
Я изо всех сил старалась не беситься и ежеминутно напоминала себе, почему вышла замуж за этого упрямца, но нервы начали сдавать.
— Ирвен, если я не преуспею, то к делу подключишься ты, — уговаривала я.
— Зачем тогда вообще это нужно? — артачился он. — Лучше я сразу поведу с ним беседу сам.
Вот хоть лбом об нары бейся, всё равно толку ноль целых ноль десятых.
