Как и обещал, приступаю к письменному изложению моих впечатлений и воспоминаний обо всем, что имеет отношение к трагическим событиям шестнадцатилетней давности. Прежде всего хочу сказать, что я тщательно обдумал сказанное вами при нашей недавней встрече. И по зрелому размышлению еще более укрепился в мысли, что считаю вероятность отравления Каролиной Крейл собственного мужа крайне незначительной. Этот вывод всегда представлялся мне нелепым, но в отсутствие другого объяснения и ввиду ее собственного поведения я послушно присоединился к мнению других и остаюсь с ними: если не она это сделала, то кто же тогда?
После нашей встречи я много думал об альтернативном объяснении, представленном в то время и выдвинутом на суде стороной защиты. То есть о версии самоубийства. Хотя тогда это предположение казалось мне, человеку, знавшему Эмиаса Крейла, фантастическим, теперь я склонен скорректировать свое мнение. Прежде всего чрезвычайно важен тот факт, что в такое объяснение верила и сама Каролина. Если принять за данность, что эта мягкая, доброжелательная и очаровательная леди была обвинена несправедливо, то ее неоднократно выраженное мнение обретает особую значимость.
Каролина знала Эмиаса лучше, чем кто-либо другой. И если она допускала возможность самоубийства, то оно должно быть возможно даже вопреки скептическому отношению к этой версии его друзей. Не исключено, что в глубине души Эмиас Крейл сохранил остатки совести и мучился раскаянием и даже отчаянием от осознания подлостей, совершенных под влиянием буйного темперамента, о чем было известно его жене.
На мой взгляд, эта гипотеза имеет право на существование. Также возможно, что эту свою сторону он показывал только Каролине.
Хотя данное допущение противоречит всему, что я слышал от него, нельзя отрицать того факта, что в натуре большинства людей существует скрытая, противоречащая всему их поведению черта, проявление которой удивляет и ошеломляет даже тех, кто знает их близко. Уважаемый, строгих правил человек вдруг обнаруживает тайный, непристойный аспект казавшейся безупречной жизни. Предприимчивый делец оказывается почитателем и ценителем тонкого искусства. Жестокие, бессердечные люди являют примеры неслыханной доброты. Под великодушием и общительностью могут таиться скаредность и свирепость.
Нельзя исключать, что и в Эмиасе Крейле таилось зерно самообвинения, и чем активнее он поощрял свой эгоизм, чем упорнее отстаивал право поступать, как ему заблагорассудится, тем громче звучал голос пробудившейся совести. На первый взгляд это кажется невероятным, но я полагаю теперь, что так могло быть. Именно этой точки зрения придерживалась сама Каролина. Что, повторяю, весьма примечательно!
Теперь давайте исследуем факты или, вернее, мои воспоминания о фактах в свете нового подхода.
Думаю, сюда уместно включить мой разговор с Каролиной, состоявшийся за несколько недель до трагедии, во время первого визита Эльзы Грир в Олдербери. Каролина, как я уже говорил вам, знала о моих глубоких и искренних чувствах к ней. Я был человеком, которому она могла без малейших опасений довериться.
В тот день Каролина пребывала не в самом лучшем настроении, но все же застала меня врасплох, спросив, не думаю ли я, что Эмиас всерьез увлекся девушкой, которую привез с собой.
«Он собирается писать ее, – ответил я. – Только это его и интересует. Ты же знаешь Эмиаса».
Она покачала головой: «Нет, он влюбился в нее».
«Ну, может быть, чуть-чуть».
«Думаю, не чуть-чуть, а сильно».
«Признаю, она необыкновенно привлекательна. И мы оба знаем, как падок Эмиас на женские чары. Но ты, конечно, понимаешь, что любит он только одного человека – тебя. Да, у него бывают увлечения, но они никогда не длятся долго. Ты для него – единственная, и хотя порой он ведет себя недостойно, на его чувствах к тебе это никак не отражается».
«Я и сама думала так до последнего времени», – сказала Каролина.
«Поверь, Каро, так оно и есть».
«Но на этот раз, Мерри, я боюсь. Эта девушка. Она такая… такая невероятно искренняя. Такая юная. Такая… живая. И что-то подсказывает мне, что в этот раз у него все серьезно».
«Но как раз то, о чем ты упомянула – молодость и искренность, – послужат ей защитой. Женщины для Эмиаса – охотничья добыча, но в случае с такой девушкой все будет иначе».
Она вздохнула.
«Этого я и боюсь – что все будет иначе. Ты же знаешь, Мерри, мне тридцать четыре, и мы женаты десять лет. Соперничать с ней я не могу, у меня нет ровным счетом никаких шансов».
«Но ты же знаешь, Каролина, ты знаешь, что Эмиас предан одной лишь тебе?»
«Можно ли знать мужчину по-настоящему? – Каролина грустно рассмеялась. – Я женщина простая. Мне хочется взять топорик да приложиться к этой девице как следует».
Я сказал, что гостья, по всей вероятности, не отдает себе отчета в том, что делает. Восхищается Эмиасом как гениальным художником, преклоняется перед ним, но, наверное, не сознает, что он влюбляется в нее.
