Признаюсь, меня задело то беззаботное согласие, с которым они говорили об общем будущем, не замечая, какие страдания причиняют другим. Но и упрекать ее я не мог. Такую юную, такую самоуверенную, такую влюбленную… Она действительно не понимала, что значит страдать. Со свойственной ребенку наивной уверенностью Эльза полагала, что Каролина будет «в порядке» и «скоро все переживет». Она не замечала никого вокруг и видела только себя и Эмиаса, счастливых вместе. Еще раньше Эльза сказала, что мои взгляды старомодные. Она ни в чем не сомневалась, никого не жалела, не испытывала угрызений совести. Но можно ли ждать жалости от счастливой молодости? Это чувство для других, тех, кто, пожив, набрался мудрости.
Разговаривали они, впрочем, мало. Художники работают молча. Примерно раз в десять минут Эльза отпускала какое-то замечание, на которое Эмиас отвечал коротко и односложно. Помню, она сказала: «Думаю, ты прав насчет Испании. Первым делом поедем туда. И ты обязательно отведешь меня посмотреть бой быков. Какое волнующее, должно быть, зрелище… Только хочу, чтобы бык убил человека, а не наоборот. Я понимаю, что чувствовали римлянки, когда видели, как умирают люди на арене. Люди не интересны, а звери замечательны».
Думаю, в некотором отношении она сама была животным – юным, примитивным существом, без горького человеческого опыта и исполненной сомнений мудрости за спиной. Мне кажется, Эльза еще не начала думать – она только чувствовала. Но жизненной энергии в ней было с избытком – живее ее я не знал никого. Такой ликующей, сияющей и бодрой я видел ее тогда в последний раз. Есть поверье, что буйное веселье предвещает грядущую смерть.
Гонг призвал к ланчу. Я поднялся и направился по тропинке вниз. У калитки Батарейного сада ко мне присоединилась Эльза. После тени солнечный свет бил в глаза. Эмиас полулежал на скамье, раскинув руки и глядя на картину. Я часто видел его в такой позе. Откуда мне было знать, что яд уже начал свою смертельную работу и сковывает члены?
Эмиас терпеть не мог болезни. И никогда не признался бы, что болен. Смею предположить, он объяснил бы слабость тем, что перегрелся на солнце – симптомы весьма схожи, – но жаловаться никогда не стал бы.
«Он не пойдет на ланч», – сказала Эльза.
По правде говоря, я подумал, что так оно к лучшему. «Тогда – пока».
Эмиас перевел взгляд с картины на меня. В этом взгляде – даже не знаю, как это описать – было что-то странное. Что-то, похожее на злобу.
Конечно, тогда я этого не понял – он нередко метал такой убийственный взгляд, когда у него не ладилось с картиной. Я подумал, что дело в этом. Эмиас издал какой-то звук, как будто пробурчал что-то.
И опять-таки ни Эльза, ни я не увидели в этом ничего необычного: художники – люди капризные и раздражительные.
Мы оставили его одного, а сами, смеясь и разговаривая, поднялись по тропинке к дому.
Если б она знала, бедное дитя, что никогда больше не увидит Эмиаса живым… Слава богу, она об этом не подозревала и еще могла – пусть и недолго – побыть счастливой.
За ланчем Каролина вела себя как всегда, разве что была озабочена чуть более обычного. Разве это не говорит о том, что она не имела к случившемуся никакого отношения? Сыграть такое невозможно.
Потом они с мисс Уильямс спустились в сад и нашли Эмиаса уже мертвым. Я встретил гувернантку, когда она спешила к дому. Мисс Уильямс сказала мне вызвать по телефону доктора, а сама вернулась в сад.
Бедное дитя… я говорю об Эльзе. Такую скорбь, такое отчаяние можно наблюдать только у детей, которые еще не ведают, на что способна жизнь.
Каролина же сохранила полное спокойствие. Да, полное спокойствие. Разумеется, она умела контролировать себя намного лучше, чем Эльза. Ни сожаления, ни раскаяния. Сказала лишь, что, должно быть, он сделал это сам.
Мы не могли в это поверить. Эльза взорвалась и открыто, во всеуслышание, обвинила ее в убийстве. Возможно, Каролина уже поняла, что подозрение может пасть на нее. Скорее всего, именно этим и объясняется ее поведение.
Филипп был убежден в ее виновности с самого начала.
Большую помощь и поддержку оказала тогда мисс Уильямс. Она заставила Эльзу лечь, дала ей успокоительное, а когда прибыла полиция, увела Анжелу. Да, эта женщина оказалась настоящей опорой.
Дальше начался кошмар. Полицейские обыскивали дом и задавали вопросы; потом, как мухи, слетелись репортеры – щелкали фотоаппаратами, приставали ко всем домашним с расспросами.
Кошмар…
И этот кошмар продолжается даже теперь, через столько лет… Ради бога, расскажите малышке Карле, что на самом деле случилось, убедите ее, что все так и было, тогда мы сможем забыть и никогда больше не вспоминать этот ужас.
Эмиас наверняка покончил с собой – как ни трудно было поверить в это.
Я изложила здесь полную историю моего знакомства с Эмиасом Крейлом вплоть до его трагической смерти.
Впервые я увидела его на вечеринке в чьей-то студии. Помню, он стоял у окна, и я, едва войдя, сразу его увидела. Спросила, кто такой, и мне ответили: «Крейл, художник».
