– В Нуайоне мы пробыли недолго, – продолжила она, – через год нас погнали, как стадо прокаженных, и нам пришлось вернуться назад – к Брюсселю, в надежде, что там хоть что-то изменилось к лучшему. Мы отправили гонца к Гарсиласо, который покинул нас на это время, дабы возвратиться к службе. И Гарсиласо вернулся… вместе с тобой, барышня… однако с тем, чтобы терпеть неудачу за неудачей… Тебе уже известна эта история с рекомендательным письмом графу де Буссю. Скажу тебе, дитя мое, на этот раз, вознамерившись влиться в армию наместника, Гарсиласо был движим только одним – он желал начать жизнь с чистого листа. Он лелеял надежду, что снискав благоволение великого Альбы, он сможет получить то, за чем гнался всю жизнь, – славу героя и, ныне, твою любовь, или хотя бы малую степень снисхождения… Ты бы ни за что не стала глядеть на простого цыгана, да и на мелкого шпиона тоже, ведь так? Совсем другое дело – капитан Фигероа! Если бы ему удался этот замысел, мы бы навеки потеряли своего вожака, – и Джаелл замолчала, откинувшись спиной на сундук, вновь набила трубку табаком и закурила.
Мадлен осталась крайне удивленной рассказом. Несомненно, Гарсиласо был гением, гением зла, лжи и предательства, человеком, который, не найдя способов удовлетворить самолюбие среди благородных и владетельных сеньоров, смог это сделать, став цыганским королем.
– Боже мой, – воскликнула она наконец после долгого молчания и раздумий, – но как же… Как же истинный Гарсиласо Суарес де Фигероа? Его имя использовали в коварных и нечистых целях. И он об этом совсем ничего не знает!
– Ну, и что же? Такова жизнь! Кроме того, Гарсиласо применял его только в службе лотарингскому дому. Во всех остальных случаях имена и образы ему подсказывало его богатое воображение. Мингер Дорд, месье Пешо, мадемуазель Лора. Да-да! Он переодевался старой девой, торгующей цветами, чтобы, миновав гнев губернатора Нуайона, без страха посещать альковы красавиц-дочерей, сначала Дианы, а следом Элоизы.
– Но откуда же вы все это знаете? Неужели Гарсиласо сам рассказал?
Цыганка горько усмехнулась и, выпустив изо рта облако дыма, ответила:
– Конечно, сам. Ведь, я его мать.
Глаза Мадлен округлились, а рот от изумления открылся.
– Вы? Мать Гарсиласо! – воскликнула она.
– Да, та самая нерадивая цыганка, которая была осуждена на костер собственным возлюбленным. Мне пришлось оставить маленького Фаусто, чтобы успеть скрыться.
– Не может быть!..
– Отчего же не может? Чтобы избавиться от меня и дитя, которое породил, отец Гарсиласо объявил меня колдуньей. Но падре Суэно помог мне бежать. Я покинула Мантилью и оказалась во Франции, где волей случая была замечена мадам Екатериной – ее привлекли мои глубокие познания медицины, греческих авторов, и умение читать по книге судьбы. Прежде я жила в Сен-Жермене, у тетки одной из своих учениц, зарабатывала себе на хлеб лекарским искусством и гаданием.
В Лувре я прожила пять лет, потом королева-мать решила от меня избавиться, и мне ничего другого не осталось, как снова бежать: быть врагом такой могущественной особы, как мадам Катрин, весьма опасная штука.
– Как же так произошло, что вы стали ее врагом?
– О, это отдельная история, я, может быть, расскажу ее позже… После двух лет скитаний я оказалась принятой в табор. Все то же умение врачевать и предсказывать будущее вселили уважение моим новым соплеменникам. Вслед за тем судьба моего сына и моя пересеклись.
Он не слишком обрадовался, узнав, кто я. Долго смотрел с ненавистью и бесконечным презрением. Но потом его отношение смягчилось. И если он не признал во мне мать, то, по крайней мере, проявлял уважение. Он позволил приблизиться к нему, как никому доселе не позволял, я была его сообщницей, он делился со мной планами и идеями, открывал мне душу, поверяя тайные страдания и боль…
– Простите, я не знала всего этого! – ошеломленно промолвила Мадлен.
Джаелл, отрешенный взгляд которой был устремлен куда-то сквозь пространство, вновь вскинула на Мадлен горящие, точно в лихорадке глаза.
– Покорись ему! Будь кроткой! По собственной воле, как он того хочет! – горячо воскликнула цыганка.
Мадлен промолчала, поджав губы. Цыганка вновь взяла девушку за запястье и взглянула на множество тонких линий и разветвлений на ее ладони.
– Если ты не останешься с ним, тебя ждут огромные страдания. Жизнь твоя полна разочарований и бесконечных препятствий.
– Не говорите ничего! – отдернув руку, воскликнула Мадлен. – Я не хочу ничего знать… так, умереть проще, без надежды на счастье!
– Надежда не спасет тебя! Ты только обманываешь себя. А этот мальчишка в конце концов превратится в страшного демона, и…
Цыганка не договорила. Она настороженно прищурила глаза и затаила дыхание, словно стала прислушиваться к чему-то. Мадлен, удивленная этой внезапной паузой, открыла было рот, чтобы спросить, в чем дело, но Джаелл нервным движением остановила ее.
