За разговором незаметно подкралась ночь. Уже давно должны были сделать привал и начать приготовления к ужину. Неожиданно сидящий на козлах цыган принялся что-то кричать и остановил повозку. Ему ответили еще два встревоженных голоса, которые потонули вдруг во внезапном грохоте несущегося табуна лошадей. Произошедшая остановка скорее была вынужденной.
Взгляды Мадлен и Джаелл в страхе пересеклись. В этот же момент полог, прикрывающий вход в повозку, приподнялся – заглянула перепуганная и взлохмаченная цыганка. Она принялась что-то бессвязно кричать на своем языке и указывать куда-то пальцем. Джаелл тщетно пыталась успокоить женщину и расспросить ее, но та не могла ничего толком объяснить, тряслась в каком-то иступленном приступе ужаса, словно напала орда восставших из могил мертвецов. Старая колдунья не стала тратить время, отпихнула цыганку и выскочила вон, а та встревожено засеменила за ней.
Мадлен двинулась следом. Густой туман спустился на землю, он позволял видеть лишь футов на десять впереди себя. Было сыро, пахло дождем. Вереница фургонов стала в беспорядке, словно возницы бросили вожжи и устремились со всех ног куда подальше. Все носились взад-вперед, ругались, что-то друг другу доказывая.
Среди встревоженных цыган мелькали всадники: немецкие рейтары, судя по амуниции. Они почти не задерживались на месте внезапной стоянки табора, появляясь, словно из ниоткуда, проносились мимо и исчезали в темной густоте тумана.
Похоже, солдаты бежали…
– Пофорайчивайт, кол не желает окасат затоплинн фотой, – эта фраза, сказанная с корявым немецким акцентом одним из верховых, заставила Мадлен похолодеть от страха.
Неизвестно сколько девушка простояла вот так с открытым от удивления ртом. А сердце тревожно билось от предчувствия грядущей беды, или же, напротив, грядущего спасения…
– Голландцы пробили плотины, открыли шлюзы на реках, и вода идет на нас, – постаралась ответить на немой вопрос девушки Джаелл, которая появилась из тумана, будто призрак.
– Как? Что значит, пробили плотины? Зачем?
– Зачем? Это ты у них спроси! – возмутилась цыганка. – Но, похоже, само провидение преграждает нам путь… Что ты встала здесь, как вкопанная! А ну назад, в повозку! – Джаелл картинно повысила голос, затем оглянувшись по сторонам, схватила за локоть Мадлен и прошептала ей в самое ухо:
– Если желаешь бежать, то для сего самое время.
Сердце девушки забилось еще сильней.
– О!.. Благодарю вас…
– Но подумай хорошенько, окончательно ли ты решила идти против судьбы?
– Джаелл, молю вас, не разрывайте мне душу и сердце! – горячо воскликнула Мадлен. – Вы были так добры и великодушны ко мне, что причинять вам боль было бы черной неблагодарностью с моей стороны.
Старая цыганка пристально поглядела в глаза девушки, и во взгляде этом смешались сожаление и мука.
– Иди, – сказала она только.
Мадлен еще раз горячо повторила слова благодарности и поспешила соскочить с деревянных ступеней, но Джаелл вновь задержала ее.
– Держи, – сказала она, развязав свой пестрый платок, украшенный мелкими оловянными монетками, нанизанными на нити частой бахромы, к коему на петле из кожи был прикреплен нож. – Он пригодится тебе.
Девушка послала ей полную признательности улыбку, а когда чуть позвякивавший монетками пояс лег на бедра, она обняла за шею цыганку и прошептала:
– Вы были бы мне замечательной матерью, я искренне сожалею, что приходится прощаться.
– Иди, – сухо, но, не сдержав слез, повторила Джаелл, и указала куда-то направо от себя, – фургон, где твой Эгмонт, в десяти шагах.
Мадлен не стала терять времени. Судьбе было угодно, чтобы ее повозка и повозка Эгмонта ехали в хвосте и остановились вдали от основной стоянки. А туман надежно скрывал беглянку от глаз взволнованных цыган, которые мало на что сейчас обращали внимание: одни продолжали вести нескончаемые споры, другие без ведома вожака направили повозки и лошадей назад, склонные доверять бегущим, словно от самого дьявола, солдатам. Слышно было, как в сыром пропитанном тиной воздухе проносились их гневные, встревоженные голоса. И только слабые очертания брошенных повозок в тусклом свете мелькающих факелов напоминали бедной девушке, что голоса эти принадлежат людям, а не чудовищным ундинам, словно по волшебству вышедшим из пучины грозного Рейна, чтобы поглотить табор в наказание за их преступления.
Она почти на ощупь двигалась к означенному месту, стараясь не споткнуться и не привлечь нежелательного внимания.
Повозка, которая когда-то принадлежала Джаелл и ныне являлась тюрьмой для мессира Филиппа, стояла, склонившись набок: одно из колес угодило в яму. Поблизости никого не было, только доносилось неясное бормотание и в шагах пятнадцати мелькали два факела, точно лесные светлячки или светящиеся крылья сказочных существ. В любом случае оттуда, где находились хозяева сих ночных светил, невозможно было что-либо разглядеть, и Мадлен, все еще помня о стражах пленника – диких собаках, прирученных племенем, с опаской заглянула под холщевый полог.
