Дороти. Нет. Просто какой-то бедолага ходил с брызгалкой в руках и пшикал на всех. Беззлобно, в шутку. А кто-то вспылил и выстрелил. Прямо у меня на глазах; неприятно! Выстрел прогремел неожиданно, и вот этот парень лежит на спине, лицо серое-серое, а ведь только что веселился. Нас продержали там битых два часа; полицейские обнюхали каждый пистолет; напитков больше не продавали. Его даже не прикрыли, а нас заставили предъявлять документы человеку за столом, возле которого и лежал убитый; неприятно! Носки все в грязи, ботинки – сношенные до дыр на подошвах, а нижней рубашки на нем вообще не было.
Филип. Не повезло. Знала бы ты, какое пойло там теперь подают – чистый яд. Так и ум растерять недолго.
Дороти. Филип, тебе-то зачем быть таким? Тебе-то зачем шататься в местах, где в любой момент могут
Филип. Не искушай меня. Не разжигай амбиции. (
Дороти. А твоя гадкая проделка с плевательницей? Ты просто взбесил их, так все говорят.
Филип. Кого взбесил?
Дороти. Не знаю. Неважно, кого.
Филип. Да уж, пожалуй. А может, и нарываться необязательно; я и так получу свое не сегодня-завтра.
Дороти. Оставь этот мрачный тон, дорогой. Теперь, когда мы стоим на пороге совместной жизни…
Филип. Совместной?..
Дороти. Да, нашей совместной, Филип. Ты ведь хочешь жить долго, счастливо, мирно где-нибудь в Сен-Тропе – или где-то в месте, похожем на Сен-Тропе, каким он когда-то был, хочешь совершать долгие прогулки, плавать, растить детей, наслаждаться счастьем и все в таком роде? Я серьезно. Разве тебе не хочется, чтобы все это кончилось? Я имею в виду, война, революция?
Филип. А к завтраку нам будут подавать «Континентал дейли мейл» и бриоши со свежим клубничным джемом?
Дороти. Будет
Филип. «Морнинг пост» только что прекратили публиковать.
Дороти. Ах, Филип, с тобой очень трудно. Я придумала нам
Филип. А ты бы им показывала на карте – нет, лучше на глобусе… Мальчика назовем Дереком; я просто не знаю более противного имени. «Смотри, Дерек, – скажешь ты, – вот это Хуанпу[20]. Внимательно следи за пальцем, и я покажу тебе, где сейчас наш папуля». – «Хорошо, мамуля, – ответит Дерек. – А я его когда-нибудь видел?»
Дороти. Ах, нет же. Все будет иначе. Мы поселимся в каком-нибудь прелестном местечке, ты начнешь писать…
Филип. Что?
Дороти. Да что угодно. Романы, статьи; может, книгу о войне.
Филип. Милая получится книжка. Особенно если с этими… знаешь… с иллюстрациями.
Дороти. Или ты бы мог поднабраться знаний и написать книгу о политике. На них
Филип (
Дороти. А мог бы поднабраться знаний и написать книгу о диалектике. На рынке
Филип. Да неужто?
Дороти. Но, дорогой мой Филип, начинать нужно прямо здесь и сейчас. Найди себе стоящее занятие и оставь этот непутевый образ жизни.
Филип. Я читал в одной книжке, но все не имел возможности убедиться… Правда, что каждая американка, проникшись к мужчине чувствами, первым делом пытается заставить его от чего-нибудь отказаться? Попойки бросить или там сигареты «Виргиния», гетры, охоту, еще какой-нибудь вздор?
Дороти. Нет, Филип. Дело в тебе, ты бы для всякой женщины оказался твердым орешком.
Филип. Надеюсь, что так.
Дороти. И я вообще не хочу, чтобы ты от чего-то отказывался. Наоборот, я хочу, чтобы ты за что-нибудь взялся.
Филип. Хорошо. (
Дороти. Филип, не уходи.
Филип. Я мигом обернусь, дорогая. И буду
Дороти. Знаешь, что ты сейчас сказал?
Филип. Конечно.
Дороти (
Филип. Я знал, что это болезнь, но не подозревал, что заразная. Прости меня,
Дороти. «Милая» – тоже прелестное слово.
Филип. Итак, до свидания… э-э… любимая.
Дороти. «Любимая»? О,
Филип. До свиданья, товарищ.
Дороти. «Товарищ»? Ты только что говорил: «дорогая»!
Филип. Да, «товарищ» – слово серьезное. Не стоит им просто так разбрасываться. Забираю назад.
Дороти (
Филип. Боже – ну, или кто там – меня упаси!
Дороти. Не кощунствуй. Еще накличешь беду.
