Но в делах военной оппозиции оказались замешаны и видные коммунистические деятели. Из уст бывшего полковника Н. Какурина прозвучала фамилия Тухачевского. И прозвучала она вовсе не под давлением следствия. Ка-курин, друг Тухачевского, сперва проболтался своей родственнице, оказавшейся осведомительницей ОГПУ. Экс-полковник сообщил: «В Москве временами собирались у Тухачевского, временами у Гая… Лидером всех этих собраний являлся Тухачевский». Было решено «выжидать, организуясь в кадрах», а целью организации признавалась «военная диктатура, приходящая к власти через правый уклон». Показания Какурина подтвердил И. Троицкий, проходивший по тому же делу.
24 сентября 1930 г. Сталин писал Орджоникидзе: «Стало быть, Тухачевский оказался в плену у антисоветских элементов и был сугубо обработан тоже антисоветскими элементами из рядов правых. Так выходит по материалам… Видимо, правые готовы идти даже на военную диктатуру, лишь бы избавиться от ЦК, от колхозов и совхозов, от большевистских темпов развития индустрии… Кондратьевско-сухановско-бухаринская партия — таков баланс. Ну и дела». Письмо было сугубо личное, для обмана Орджоникидзе у Сталина не было никаких оснований. Но Тухачевский, как и Бухарин, сумел «отмазаться». На очных ставках все отрицал, иначе толковал смысл разговоров. Сталин поверил ему (кстати, это опровергает утверждения о «болезненной подозрительности» генсека в данный период). Он писал Молотову: «Что касается дела Тухачевского, то последний оказался чист на все 100 %. Это очень хорошо».
Но «пятая колонна» в советских структурах оставалась и действовала. Очередное подтверждение этому дает то же самое дело Промпартии. На скамье подсудимых не оказалось одного человека — проходившего по делу как основатель и руководитель Промпартии. Инженера П.А. Пальчинского. Впрочем, он был далеко не простым инженером. В годы Первой мировой являлся товарищем (заместителем) председателя военно-промышленного комитета, а председателем был масон Гучков, главный организатор и «двигатель» заговора против Николая II. Во Временном правительстве Пальчинский стал товарищем министра торговли, прокручивал контракты с американцами. В дни корниловского мятежа Керенский назначил его генерал-губернатором Петрограда. В октябре 1917 г., удирая из столицы, Керенский передал власть Пальчинскому, поручил ему оборонять Зимний дворец (вместе с Рутенбергом, который позже возглавил первое еврейское правительство в Палестине). Но штурмом Зимнего дворца руководил Чудновский — приближенный Троцкого и друг Пальчинского, поэтому драться не пришлось, дворец был легко сдан.
Как видим, деятель был очень непростой, с серьезными и разнообразными связями. Большевики арестовали его ненадолго, быстро отпустили. Правда, в 1918 г. ретивые чекисты снова взяли Пальчинского, но за него неожиданно заступился Карл Моор (швейцарский социалист и немецкий шпион, кличка «Байер», именно он курировал проезд Ленина через Германию). Ну а потом Пальчинского взял под опеку Кржижановский. Еще один эмиссар «за-кулисы», в начале XX в. — один из ближайших подручных Парвуса. По его протекции Пальчинского назначили директором Горного института (который в 1920-х вел разработки не столько для Советской России, сколько для иностранных концессионеров).
На процессе Промпартии Пальчинский должен был стать главным обвиняемым. Но его не довели до суда вообще! А.И. Солженицын предполагал, что он держался слишком мужественно, отказался подписывать фальшивые материалы, за что и поплатился жизнью. Но почему? Другие обвиняемые тоже сперва упорствовали или давали уклончивые показания, лишь по ходу следствия и суда становились более откровенными — так вел себя, например, Суханов. Все они получили довольно умеренные приговоры. А главного фигуранта, Пальчинского, расстреляли почти сразу после ареста, в мае 1929 г. Без суда, по приговору коллегии ОГПУ, то бишь по приказу Ягоды. И его следственное дело исчезло! Учитывая очень уж «богатое» прошлое Пальчинского, не логичнее ли предположить, что он слишком многое мог рассказать? Или неосторожно выразил готовность рассказать?
А при расследовании заговора военспецов в руки ОГПУ попал еще один «непростой» деятель — генерал М.Д. Бонч-Бруевич. В свое время он также поучаствовал в заговорах. В феврале 1917 г. был начальником гарнизона Пскова, где царя вынудили к отречению. В октябре 1917 г. оказался начальником гарнизона Могилева — обеспечив бездействие Ставки Верховного Главнокомандования. В 1918 г. был помощником Троцкого в Высшем военном совете, работал в тесном контакте с Сиднеем Рейли, предоставляя ему все сводки и планы Красной армии. Но с ним обошлись совершенно иначе, чем с Пальчинским. Вступились неведомые покровители, его участие в оппозиционных собраниях замяли и быстро освободили без всяких последствий.
