Объяснялось, что Керенский заведомо был «должен сдать государство коммунизму», «большевики взяли то, что «Они» им вручили». Перечислялись и имена деятелей «мировой закулисы», обозначенных «Они»: Шифф, Варбурги, Гугенгейм, Ханауэр, Брайтунг, Ашберг, Ратенау, Барух, Франкфуртер, Альтшулер, Кохен, Штраус, Штейн-харт, Блом, Розенжан, Липман, Леман, Дрейфус, Лямонт, Ротшильды, Лод, Мандель, Моргентау, Эзекиль, Лаский. (Отметим, что многие лица из перечня «Красной симфонии» совпадают с именами, которые были названы в работе американского историка Э. Саттона, — хотя он пользовался совершенно другими источниками, документами из архивов США.) Раковский также указывал, что Троцкий, в отличие от Керенского и других масонов, через своего дядю Животовского являлся «членом семьи» и в советском правительстве получил «возможность неприметным образом оккупировать весь государственный аппарат»…
По своему положению Сталин и раньше располагал довольно обширной информацией. Конечно же, он был в курсе, что Ленин пользовался «германскими» деньгами, что Троцкий при создании Красной армии контактировал с представителями Антанты. Хотя все это считалось игрой на «империалистических противоречиях». Сталин знал и о разворовывании российских богатств в 1920-е годы. Но только сейчас картина открылась перед ним в полном объеме. Картина того, как подставили Россию, как ее сокрушили, грабили — и продолжали против нее подрывную работу в советское время.
Впрочем, трое высокопоставленных подсудимых, развязавших языки, отсрочили свою смерть ненадолго. Ра-дек и Сокольников погибли в тюрьме в 1939 г. Официальная версия — убиты уголовниками. Может быть, Сталин все-таки решил избавиться от них. Хотя это маловероятно, для уничтожения заключенных не требовалось придумывать маскировки, расстрелять их можно было в любой момент. Куда вероятнее предположить, что с ними свели счеты те силы, чьи секреты они выдали. А Раковского расстреляли в Орловской тюрьме в 1941 г., при отступлении. Рисковать, что источник такой информации попадет к немцам, не стали.
Да ведь и Сталин не мог обнародовать открывшуюся ему информацию! И не мог, и не хотел! Признать, что большевиков привели к власти зарубежные правительства, банкиры и спецслужбы, означало нанести сокрушительный удар по партии, по советской власти, по самому себе… Это было чревато разбродом в умах и новыми смутами. Впрочем, Сталин, наверняка, не сомневался, что коммунистическая власть является справедливой и прогрессивной по сравнению с царской. Верил, что революция, кто бы за ней не стоял, все равно пошла стране на благо. Поэтому информацию он «похоронил».
Однако сам генеральный секретарь уже представлял, каким образом расшатывали и рушили Россию в годы Первой мировой, до какой степени она была пропитана иностранной агентурой, всевозможными заговорщиками. Для него эти данные были доступны, документы русской контрразведки до сих пор сохранились в архивах ФСБ. А надвигалась новая война. Сталин отдавал себе отчет, что прежний сценарий грозит повториться. В партийных, советских, хозяйственных структурах было немало тех, кто взращивался под крылышком «оборотней». Осталась несломленной и система «удельных княжеств», где бесконтрольно властвовали местные начальники, притесняя простых людей и вызывая недовольство — что опять могло привести к «революционной ситуации». Вот эти факторы как раз и побудили Сталина взяться за капитальную чистку. В этом и состояла разгадка массовых репрессий, которые развернулись со второй половины 1937 г. Они обрушились в основном на руководящих работников разных уровней.
Нет, оправдывать эту кампанию я, конечно же, не берусь и не собираюсь. Против врагов народа был направлен тот же самый карательный аппарат, который создавался ими против русского народа. В мясорубку попал Ягода, но остались другие. Ежов, заменивший его, не был связан с «пятыми колоннами».
Он был всего лишь бездушным и слишком ретивым исполнителем указаний. Но в делах НКВД он не разбирался, их перехватили Фриновский и прочие подручные того же Ягоды. А в результате террор покатился нарастающей лавиной, захватывая не только действительных врагов, но и множество невиновных.
Кто-то из работников НКВД принялся выслуживаться, чтобы загладить прошлые грехи. Кто-то снова пользовался случаем для сведения личных счетов, доносов, сту-качества. Но была ли кампания террора хаотичной? Или снова, как с голодомором, существовали режиссеры, которые направляли и корректировали ее? Ведь, по идее, репрессии нацеливались на искоренение изменников. Перед войной это выглядело здраво и разумно. Но получилось так, что репрессии по своему масштабу фактически подорвали готовность к войне!
