Тогда был введен в действие запасной вариант. В окружение Троцкого под видом канадца Фрэнка Джексона уже был внедрен агент НКВД Рамон Меркадер. 20 августа он якобы принес посмотреть свою статью и, когда хозяин склонился над столом, ударил его по голове ледорубом, спрятанным под плащом. На следующий день Лев Давидович скончался. Он почему-то мечтал, чтобы его похоронили в США, написал об этом в своем завещании. Но Америка, которую он так ценил, для которой сделал так много, обеспечив крушение ее конкурентки России, отказалась принять даже его прах. Не приняли его и мексиканские кладбища — как католические, так и иудейские. В итоге закопали, как собаку, во дворе его собственного дома…
Кампанию репрессий, прокатившуюся в 1936 г., уцелевшие оппозиционеры считали завершенной. Облегченно вздыхали, что им повезло остаться в стороне. Бухарин, например, после упоминавшейся поездки за границу отправился отдыхать на Памир. Казнь своих давних товарищей, Каменева и Зиновьева, он горячо приветствовал. Писал: «Это осиновый кол, самый настоящий, в могилу кровавого индюка, налитого спесью, которая привела его в фашистскую охранку». Под индюком имелся в виду Троцкий (коему незадолго до того, в Париже, Николай Иванович выражал «большое уважение»). Теперь же Бухарин требовал от Сталина «выискать, и выловить, и уничтожить всю нечисть».
Правда, уже прозвучали показания против самого Николая Ивановича, но его главные обвинители оказались уже мертвы. А на очной ставке с арестованным Сокольниковым Бухарин и Рыков сумели полностью оправдаться. Сталин даже взял их под защиту от нападок. Говорил: «Комиссия… считает, что нельзя валить в одну кучу Бухарина и Рыкова с троцкистами и зиновьевцами».
Но в январе 1937 г. открылся второй публичный процесс — так называемого «параллельного троцкистского центра». Перед судом предстали Пятаков, Радек, Сокольников, Серебряков, Муралов, Дробнис и др. Снова выдвигались обвинения в шпионаже, подготовке переворота, вредительстве. Обвиняемые снова признавались. Пятаков сообщал: «Что касается войны, то и об этом Троцкий сообщил весьма отчетливо… В этой войне неминуемо поражение сталинского государства… Поражение в войне означает крушение сталинского режима, и именно поэтому Троцкий настаивает на создании ячеек, на расширении связей среди командного состава».
Как видим, эти установки полностью соответствовали троцкистским документам. И вот тут-то всплыл разговор Радека и Бухарина в 1934 г., когда обсуждались планы троцкистов, их ставка на поражение СССР в войне с Германией и Японией (и Бухарину пришлось подтвердить разговор, он лишь оговаривался, что не во всем был согласен с Радеком). А Сосновский и Куликов дали показания, как Николай Иванович в начале 1930-х признавал правомерность террора, и на очной ставке это также подтвердилось. Причем Радек настроился купить себе жизнь любой ценой. Объявил на суде, что хочет рассказать о тайных механизмах развязывания Первой мировой войны. На публичном процессе говорить ему не позволили, перебили, но за закрытыми дверями он дал секретные показания. Аналогичным образом спас себе жизнь Сокольников. А знали они очень много. Оба выступали связующими звеньями Ленина и Троцкого с могущественными кругами западной «закулисы», работали в сети Парвуса по финансированию революции…
В то же время были получены свидетельства против другого высокопоставленного лица в советском руководстве. Томский, узнав об обвинениях в свой адрес, застрелился, но оставил записку Сталину. Дескать, если он хочет знать, кто втянул Томского в тайные дела оппозиции, — «спроси мою жену лично, тогда она их назовет». Жена назвала Ягоду. А на февральско-мартовском пленуме партии член ЦК Г. Каминский рассказал о давнем случае, как в 1932 г. троцкисты Дерябин и Мрачковский агитировали коммуниста Лурье примкнуть к террористической организации. Убеждали его: «Убить Сталина должен коммунист, иначе скажут, что убил кулак». Лурье тогда доложил о разговоре Каминскому, но дело было замято руководством НКВД во главе с Ягодой.
После этого пленум ЦК дал санкцию на арест Бухарина, Рыкова, Сталин нацелился на перетряску НКВД и партийных органов. Но… внезапно направление кампании резко сменилось. На военачальников. Историк А.В. Шубин, детально анализируя поведение Сталина, приходит к выводу: «События апреля — июня 1937 г. наводят на мысль, что Сталин наносил не превентивный удар, а парировал внезапно обнаруженную смертельную опасность». Доказательства заговора среди военных приводят в своих работах и другие исследователи: А. Колпакиди, Е. Прудникова и др.
