Преображенский ответил не сразу. Несколько томительных секунд он твердо смотрел в глаза Гордееву. Подполковник отлично осознавал степень своей вины и не боялся ответственности. Иначе ему было бы не стать подполковником в тридцать два и не заработать тот немалый авторитет у подчиненных, который не решился бы оспорить ни вечный соперник Бородач, ни сам Гордеев. Преображенский представил себе, как выглядит эта сцена со стороны. Суровый, но справедливый генерал Гордеев: внешне вроде бы ничем не примечательный, худощавый, невысокий, с редеющими светлыми волосами и внимательными серыми глазами, а напротив него широкоплечий, темноволосый, кареглазый, рослый подполковник Преображенский. «Лед и пламень». Холодный, все понимающий, но ничего не прощающий стратег против грамотного, но убежденного в своем праве на ошибку тактика. Со стороны - ничего общего, но если задуматься, все как раз наоборот: общая ответственность, общее дело и цель - победа.
– Обвинять во всех тяжких флотскую разведку я не стану, - ответил Преображенский. - Обзывать последними словами - тоже. Они сами все о себе знают. Моя ошибка в том, что я не перепроверил их данные на месте и первыми в трубу отправил своих разведчиков, а не саперов. Если бы не Блинов, эта ошибка могла обернуться гибелью не только взвода Краснова и танкистов, но и всего батальона. Я виноват и готов понести наказание.
– Осознаешь, значит? - Гордеев так и не отвел изучающего взгляда. - В этом я не сомневался. Легче не станет, но хотя бы на будущее себе зарубку сделаешь. А наказание… последует, сударь, не сомневайтесь.
Генерал наконец прекратил сверлить Преображенского взглядом и обернулся к Бородачу. Тот мгновенно подобрался, так, что все его грузное на первый взгляд тело преобразилось в гранитный монолит, а грубоватое, будто бы рубленое лицо приобрело выражение предельной сосредоточенности. Даже глаза, небесно-голубые, цвета неба над его родной Европой, никак не вяжущиеся с общим героическим обликом, казалось, немного изменили цвет. Они остались голубыми и ясными, но теперь это была голубизна холодного неба над Натали, планетой вечных снегов.
– Твоя очередь, Борис Александрович, - генерал кивнул второму комбату. - План «Б» будет отрабатывать второй батальон.
– Разрешите… - заикнулся было Преображенский.
– Не разрешаю! - неожиданно взорвался Гордеев. - Это и будет тебе наказанием! Форт Гатлинг возьмет Бородач! А ты его подстрахуешь, - генерал смягчил тон. - Тем более тебе личный состав надо пополнить и технику получить. После совещания отправляйся на базу. Получишь там новые танки и наберешь солдат. Как раз транспорты с техникой и новобранцами прибыли.
– У меня зампотех имеется, он же «ротный один» - обиделся Преображенский, - а кадровик по штатному расписанию - командир второй роты. Вон они оба загорают.
Он указал на Бубликова и Блинова.
– Можешь с собой их взять. Заодно развеешься, ошибки осмыслишь. Все, решен вопрос. Первый батальон отводится в тыл. Это приказ. Выполняйте, подполковник!
– Есть. - Преображенский уставился в пластиковую столешницу.
С точки зрения подполковника, наказание Гордеев назначил слишком строгое. Хотя, конечно, по заслугам.
– И главное, Павел Петрович, ты встретишь и сопроводишь проверяющего из Генштаба, - закончил Гордеев с едва различимым неудовольствием. - На «Уран» его привезешь, я после двадцати одного туда передислоцируюсь.
– Дожили, - буркнул начальник штаба бригады полковник Хосокава Харуо. - Уже проверяющие к нам ездить начали.
– Будем так воевать, еще не до того доживем. - Гордеев махнул рукой. - Кроме начштаба и Вяземского все свободны. Честь имею, господа офицеры.
Начало июля в Стокгольме выдалось прохладным. Было солнечно, но настойчивый северный ветер не давал насладиться летним теплом. Зато все тот же ветер позволил городу вдохнуть полной грудью. И вовсе не потому, что развеял смог. Над мегаполисами Земли уже давно не было смога. Промышленные выбросы в атмосферу и сизые облака транспортных выхлопов остались в далеком прошлом, в Индустриальной Эпохе, когда недра планеты еще были полны нефти, газа и всяких полезных ископаемых. Но все же в столице, как и в любом мегаполисе, до сих пор дышалось труднее, чем среди зелени ухоженных парков, например близ Упсала, на берегах озера Эльмарен или на Аландских островах. Труднее из-за жуткой насыщенности воздуха углекислотой и бытовыми испарениями. В каменных лабиринтах улиц, никогда не видевших солнца из-за многочисленных небоскребов, воздух застаивался как в корабельном кубрике. Ветер с моря хотя бы немного решал проблему. Жаль, что только эту. Со всеми остальными жителям перенаселенного Стокгольма приходилось справляться самостоятельно.
