– Отдельный разговор, – отмахнулся трактирщик. – К тебе не относится. Словом, все будет в порядке. Только бы кто другой не оказался на месте этого Сабо – пришлось бы сначала все начинать.
– А кто ж его место займет?
– Ну мало ли, вдруг разбомбят нашего господина Сабо – вот и налаживай все сызнова.
– Ты бы лучше подумал о господине Пиллере. Вместо Сабо можно кого угодно найти, а вот что станешь делать, если Пиллер уволится?
– Хо-хо, – вздохнул он и произнес, припевая: – И жить тяжело, и жизнь тяжела, как задница моей милки.
– Вот дурень-то, – буркнула женщина. – Лучше б о деле думал.
– Чем о заднице моей милки, – с неизменным спокойствием закончил трактирщик. И, помолчав, подмигнул жене: – Еще года два, лапуля, и дружище Бела прикроет свое заведение. Поедем ко мне домой, в деревню, и заживем как у Христа за пазухой. Вот где увидишь настоящих людей. И сами людьми заживем. Скромный домик, коровушка, курочки, землица добрая и все прочее. Вот жизнь-то будет, аппетитная ты моя.
– А дурдом там имеется, чтобы мне сразу там поселиться? – спросила женщина. – Так я и поехала в твой Задрищенск! Накось выкуси, ангел мой. Нашел дурочку.
Муж на ее слова не отреагировал. Обмакнул перо в чернила и сказал:
– Давай подобьем, что ли, бабки. Он взглянул на жену: – Во всяком случае нечего распаляться! Никуда мы не поедем, останемся в Пеште. Но устроим так, чтобы и дома, в деревне, тоже кое-что было, потому как без земли человек не человек. Это я тебе говорю. Хоть немногим, а надо обзавестись.
– Давай делом займемся, – сказала женщина, пододвинув к нему тетрадь.
Муж застегнул рубашку и подтянул стул поближе к столу.
– Ну что же, посмотрим, как умные люди хозяйствуют. Если действовать, как намечает дружище Бела, то все будет в лучшем виде – и спереди, и сзади, и слева, и справа.
Правой рукой он высоко поднял ручку, а левой с треском провел по щетине подбородка.
– Итак, пишем, что говорит нам дружище Бела: маэстро Сабо, жулик и по совместительству ревизор железнодорожной компании, привез в прошлом месяце шестьдесят литров первостатейной палинки, безо всяких налогов и сборов. За что ему причитаются предусмотренные соглашением пятьдесят пенгё; значит, эти пенгёшечки мы вписываем вот сюда. – И он старательно выписал число 50 рядом с именем железнодорожника. – Вот, пятьдесят ноль-ноль. Но это еще не все. Есть еще бригадир поезда, или как он у них называется, так и ему, негодяю, за молчание полагается двадцать пенгё.
– Когда рак на горе свистнет, отдаст ему Сабо эту двадцатку – нашел кому верить. Не надо ему ничего давать…
– Ну-ну, расслабься, не переживай. Какое нам дело, получит бригадир поезда свои денежки или не получит.
– Да он же всю эту историю сочинил.
– Наверняка так и есть, ангел мой. Но все же пусть этот негодяй берет с меня на двадцатку больше, лишь бы исправно нам поставлял эту палинку. А двадцаткой пускай подавится. Все идет как положено. Нет, Бела, дружище, ты все же парень не промах. Ну и ладно. Пишем, стало быть «семьдесят пенгё». Черт возьми, а ведь это только начало.
Он снова обмакнул перо в чернильницу и почесал другим концом ручки в затылке.
– Ну, так… – Он взглянул на жену: – А как Пиллер вел себя в прошлый раз?
– Как вел, как вел? Разве я тебе уже не говорила, как он себя вел? Знай твердил: это, мол, подорожало, то подорожало, этого не достать, того не достать, денег не напасешься, очень все дорого стало… Прямо рта не закрывал, пока тут был, и все намекал, намекал без конца. Я чуть не выгнала его к черту пинком под зад.
– А вот этого, золотце, делать нельзя. И не только потому, что это торговый инспектор и как таковой представитель власти, которого охраняет закон, но и потому, что тогда пришлют нового и дружище Бела вынужден будет начинать все сначала. Ведь известно: откормленная скотина жрет меньше, чем та, что жила на худых харчах. Так что нельзя ни с чем торопиться, мой цветик.
– Чтоб ему в преисподнюю провалиться!
– Вот опять мы не понимаем друг друга. Не надо ему никуда проваливаться, ведь для нас это все равно как если бы господина Сабо разбомбили вместе с его поездом. Все в порядке, дай ему Бог здоровья, – пусть живет, покуда свет стоит или хотя бы покуда на этом свете живут и здравствуют дружище Бела и его женушка. Так, говоришь, намеки делает наш благодетель? В таком случае ничего, кроме обычной сотенной, он не получит. И пусть отправляется с ней в преисподнюю; запишем ему вот сюда «сто пенгё» – мало ли, пригодятся ему в аду.
– Чтоб он света не взвидел от этой сотни, – не унималась женщина.
– Именно это и нужно. Он для того ведь и получает сотню, чтобы ничего не видеть. Ради этого можно и занудство его простить. Так что пишем: «Сто пенгё господину Пиллеру». Деньги, конечно, немалые, а что делать? Как можем, так и выкручиваемся. Он, может, завтра захочет, чтобы ему ручку облобызали. И если будет сильно настаивать, дружище Бела облобызает.
– Вот этим и удовлетворился бы – поцелуи хоть денег не стоят.
Трактирщик, записывая в тетрадь сотню, взглянул на жену, отложил перо и сцепил перед грудью ладони.
