– Тихо, тихо, – замахал на жену трактирщик. – Спокойно, сударыня. Повторяю, форма – это неважно. Главное – чтобы мы помалкивали.
Он прищелкнул языком:
– А дружище Бела и говорит им: «Да пожалуйста, я заткнусь. Пропадите вы пропадом!» А вот что я при этом думаю – этого они не узнают. Так что каждый получает свое. И порядок не нарушается.
– Ну, ты точно с катушек слетел. О чем ты болтаешь? Лучше скажи, сколько этому негодяю должен?
– Про то и говорю, мамаша! Танец на четвереньках для районного фюрера нилашистов будет равен пяти литрам палинки, чтоб было ему что хлестать с утра до вечера.
– Еще чего, – вскричала женщина. – Жирно будет, вот что я думаю. Сколько тот сержант получал?
– Полицай? Два литра! Но где уж те времена, голубушка? Как можно сравнивать какого-то полицейского с оберфюрером нилашистов. Нам теперь надо перед ним на четвереньках ползать. Ты знаешь, что он недавно сказал? «У вас, брат, такая отличная палинка, что от той, которую в прошлый раз присылали, уже ничего и не осталось». Каков подлец, а?
Он снова склонился над тетрадкой:
– Пять литров. По себестоимости – шесть пенгё. Получается тридцать пенгё. Да пять литров вина обычного, по два пенгё за литр – десять пенгё, тридцать да десять – сорок. Итого, стало быть, сорок пенгё.
– Ох мерзавец, – вздохнула женщина.
– Истинно так – мерзавец, – согласился трактирщик и, высунув кончик языка, вписал в тетрадь сорок пенгё. Рядом с другими цифрами значились имена железнодорожного ревизора и торгового инспектора, а перед суммой в сорок пенгё он изобразил нилашистский крест из скрещенных стрел. – Вот так. Чтоб ему смертью героя пасть!
– Вот придут русские, – усмехнулась жена, – и повесят его вместе с твоей палинкой.
Муж склонил голову набок:
– А что, если не придут? И не повесят его вместе с моей палинкой? И они тут продолжат властвовать? Да почище теперешнего? Они, может, еще в войне победят. Что тогда, мое золотце? Кто окажется тем учеником, который знал ответ, написанный в конце учебника? Глупая женушка дружищи Белы или он сам, любезно снабжавший этого негодяя пойлом? Что, голубушка?
Женщина помолчала. Потом бросила:
– Ну что смотришь? Записывай этому бесу.
– Вот видишь. Так мы и доказали, что являемся славными и добропорядочными засранцами, какими и полагается быть идеальным гражданам.
Он пролистал несколько страниц к концу тетради. Стряхнул с сигареты пепел и сказал:
– А теперь мы сделаем нечто такое, отчего у супруги дружищи Белы совсем съедет крыша. Только молчок, дорогуша, никаких возражений. – Нахмурившись, он строго посмотрел на жену: – Одно слово – и я откажусь от своей ежедневной повинности, вот тогда уж и впрямь как бы тебе не свихнуться. – Потом улыбнулся и погладил жену по руке: – Ну-ну, это я так, пугаю, получит мой поросеночек все, что ему причитается.
– Мне кажется, это ты свихнулся, – повернулась к нему жена. – О чем ты болтаешь?
– О том, ангел мой, что мы заводим новую рубрику, и ты против этого не посмеешь и ротик открыть. Понятно?
– Какую такую рубрику?
– Разумную.
Жена взглянула на него с изумлением:
– Ты это о чем?
Тот назидательно поднял палец:
– Таким маленьким людям, как твой дружище Бела и его пышнотелая благоверная, нужно двигаться по дорогам жизни точно так же, как приходится двигаться в центре Пешта или на Бульварном кольце. То и дело оглядываешься туда-сюда, вправо-влево, вперед-назад. Смотришь, что происходит вокруг. Сделал шаг – посмотри налево. Еще шаг – посмотри направо. «Будьте внимательны!» – остерегают тебя плакаты вдоль всех мостовых. А какие плакаты расклеены на дорогах жизни? Какими плакатами надо бы их увешать? Дружище Бела считает уместными следующие: «Прежде чем шагнуть, оглянись!» и «Не попади в аварию!». Хе-хе… Легко тем, кто ездит в автомобилях, не так ли? Дал по газам, и был таков. А пешему каково, мое золотко? Который на своих двоих шкандыбает. Он или оглядывается по сторонам, или нет, и тогда его ждет больница. Дружище Бела закрывает глаза и видит перед собой огромные плакаты. Немыслимое количество всевозможных предостережений. Там плакат, тут плакат, кругом плакат на плакате: «Бди!»; «Не зевай!»; «Раскрой глазенапы!». Желтые, красные, синие, черные транспаранты мельтешат перед глазами дружища Белы, устанешь башкой крутить. Но так оно и должно быть, ведь если не будешь крутить, тебя может сшибить какой-нибудь проносящийся на четырех колесах Томотакакатики. Да что значит «может»? Как пить дать сшибет.
Жена вытаращилась на Белу. Тот взял ее за руку:
