Чего как раз и не делали мужчины в двубортных голубых костюмах и белых галстуках.
“Может быть, нам повезет”, — думал Сэвэдж, понимая весь комизм ситуации, по которой он как защитник должен применять тактику наемных убийц.
Мышцы шеи у Сэвэджа раздулись. Артерии набухли, кровь быстрее заструилась в них. Из здания вышла группа охраны: в центре ее шел Шираи. Все защитники на тротуаре повернулись к нему лицом, что дало возможность Сэвэджу и Акире подойти к главному объекту на расстояние нескольких футов.
Сэвэдж глубоко вздохнул, сбрасывая с пережатого горла выдуманные им самим руки. Он-то думал, что достаточно подготовился к отчаянно желаемому им самим противостоянию. Но воспоминание добило его. Реальность билась с иллюзией насмерть.
В обалдении он вспомнил бойню — видимый даже в ярком свете дня кошмар в Мэдфорд Гэпском Горном Приюте. Сомнений больше не осталось. Хотя бы фотокамеры и лгали, а газетные фотографии и телерепортажи могли выявить только то, что Шираи лишь походит на Камичи — человек, которого он видел сейчас перед собой, без сомнений, был тем самым принципалом, которого он видел разрубленным надвое в коридоре гостиницы. Даже окруженный толпой охранников, он все равно был очень близко к Сэвэджу, и его лицо оказалось совсем рядом. Шираи и был Камичи. А Камичи — Шираи!
Но Камичи был мертв! Как он мог… Реальность пошла трещинами. Память, оказывается, как и фотокамера, могла солгать.
Шираи — седовласый, сутулый, пятидесяти пяти лет, несколько низковатый и толстоватый, но, несмотря на все это, удивительно очаровательный — потел от прилива энергии, возникшего в результате только что законченной страстной речи. Быстро, но с большим трудом двигаясь по направлению к лимузину, вытирая платком лоб и шею, он осматривал толпу, собравшуюся за спинами охранников.
И вдруг он застыл: коричневая кожа стала смертельно бледной, когда он перевел изумленный взгляд с Сэвэджа на Акиру.
Он закричал, выплевывая пропитанные ужасом фразы, — по-японски. И отступил, указывая на двух человек. Это был кошмар.
Телохранители крутанулись на месте.
— Нет! — крикнул Сэвэдж.
Шираи продолжал вопить, отступать назад и тыкать в них пальцем.
Разглядев добычу, охрана заняла исходную позицию, насторожилась.
— Мы должны с вами поговорить! — закричал Сэвэдж. — Вы нас знаете? Узнаете? Мы вас знаем! Мы должны поговорить, задать вам несколько вопросов! Узнать, что же произошло в…
Шираи пролаял какую-то команду. Телохранители кинулись вперед.
— Да послушайте же! — завопил Сэвэдж. — Пожалуйста! Мы ведь…
Охранник ударил. Сэвэдж уклонился.
— Мы не причиним вам зла! Мы просто хотим поговорить о…
Телохранитель рубанул покрытой мозолями рукой. Отпрыгнув назад, Сэвэдж избежал удара. Охрана наступала клином, напоминая Сэвэджу команду “Далласские ковбои”, которые, по какой-то идиотской прихоти, вырядились в голубые двубортные костюмы, нацепили солнцезащитные очки и решили с ним покончить. Он отступил еще на полдюжины шагов и увидел перепуганное лицо Шираи, когда тот, кого он привык называть Камичи, быстро-быстро полез в автомобиль.
— Нет! Давайте поговорим! — крикнул Сэвэдж ему вслед.
Нанеся ближайшему нападающему короткий удар по корпусу локтем, Сэвэдж угодил ему в солнечное сплетение. Отдача была чудовищной, будто бы американец попал в бетонный блок. Но силы удара оказалось достаточно для того, чтобы гангстер хрюкнул, задыхаясь, сломался пополам и повалился назад, столкнувшись при этом с другим охранником. Лимузин Шираи рванулся от тротуара — завизжали и задымились шины.
Охрана продолжала наступать на Сэвэджа: некоторые достали кастеты. Акира развернулся в прыжке и саданул одного ногой. Нога телохранителя загнулась в другую сторону. У следующего повисла рука, и кастет из нее вывалился.
В отчаянии Сэвэдж ударил и попятился назад, прикрываемый с фланга Акирой. Они услышали, как позади раздались чьи-то шаги и злобные возгласы. Перебегая через перекресток, Сэвэдж почувствовал, как запнулось сердце. Потому что слева от них расходившиеся с демонстрации протестующие начали заворачивать за угол!
“Боже!” — набирая скорость, подумал Сэвэдж. Кинутый в прострации кастет просвистел мимо его головы. Но это оказалась металлическая, обтянутая кожей дубняка, и, издав тупой стук, она успокоилась на асфальте. Но Сэвэдж вздрогнул, представив, что бы она могла сделать, если бы попала ему по черепу.
Легкие горели. Ноги — как натянутые струны. Сердце — как паровой молот. Сэвэдж надеялся лишь на то, что охрана достаточно тренированна, чтобы остановиться вовремя: ведь свою задачу — охрану принципала — она до конца выполнила. Ведь, по идее, они должны думать, что мы являемся отвлекающей группой, тогда как основной удар будет нанесен совсем с другой стороны. Дальше, где-то по улице, может быть, за углом.
“Но троих из якудза мы вывели из строя. И охранники могут взъяриться до такой степени, что будут гнаться за нами до тех пор, пока не поймают и не расколотят наши головы о мостовую. Чтобы сравнять, так сказать, счет.
