— Вы так щедро заплатили за то, чтобы сделать себе рентген, так почему бы самим не посмотреть?
Врач провел их в другую комнату. Она была едва освещена. Справа стоял шкаф, над ним висели полки. Слева на экране, подсвеченном сзади люминесцентными лампами, висели прикрепленные рентгеновские снимки.
Различные части скелета в серых тонах.
— Вот ваши, — сказал врач, махнув рукой на Сэвэджа. — А те, что дальше, — ваши. — Он указал на Акиру.
Они наклонились к пленкам. Через тридцать секунд Акира покачал головой и взглянул на врача.
— Не имею понятия, как их читать.
— Вы просили меня определить, насколько хорошо залечились ваши раны. Мой встречный вопрос: какие раны?
— Боже, — прошептал Сэвэдж. — Я был прав.
— Не совсем понимаю, что именно вы хотели сказать, зато хорошо понимаю вот это. — Врач карандашом провел по костям на нескольких снимках. — Избавлю вас от медицинской терминологии. Это правое бедро. Правая икра. Левая нога — верх и низ. Правая сторона грудной клетки. Левая. Черепная коробка в нескольких ракурсах.
Врач подошел к снимкам Акиры и таким же образом назвал все кости, что были засняты.
— Абсолютно целые. Ни малейшего следа калийных отложений. То есть кости не сращивались. Почему вы мне сказали, что каждый из вас пострадал и у каждого из вас были сломаны руки, ноги, ребра и поврежден череп, когда ни одно из подобных повреждений не обнаружено?
— Мы думали, что так оно и было, — сказал Акира.
— Думали? Травмы подобных размеров вряд ли заставили бы вас сомневаться. Страдания, причиненные ими, были бы невыносимы.
— Такими они и были, — сказал Сэвэдж. Он задрожал. Рэйчел сжала ему руку.
— Каким образом вы могли страдать? — спросил врач. — Если вы были совершенно здоровы?
— Недурной вопрос. Можете мне поверить, я постараюсь отыскать на него ответ.
— Пока вы станете этим заниматься, попытайтесь ответить еще на один вопрос, — продолжал врач. — Мне не по вкусу совпадения. Вы оба заявляете об идентичных ранах, которых на самом деле у вас не было. Ладно. Но у вас обоих есть следы от хирургических операций, — он карандашиком провел в тех местах, где это было отмечено на снимках, — которые не являлись результатом сломанных костей.
— Да, нам обоим вырезали селезенку и аппендикс, — сказал Акира.
— Вы мне эти шрамы показали, — махнул рукой врач. — Они выглядят в точности так, если бы эти органы в действительности были вырезаны. Конечно, ваши рентгеновские снимки не настолько детализированы, чтобы полностью подтвердить мое заключение. Только еще одна операция сможет установить истину. Но я сейчас говорю не об этом. Операция, о которой я говорю, была проведена не на ваших телах. Операции были проведены на черепах.
— Что? — спросил Сэвэдж.
— Это понятно. Из-за проломов, — сказал Акира.
— Нет. — Врач продолжал указывать на два разных снимка. — Видите эти крошечные кружочки? У каждого из вас над левым ухом? Они являются безошибочными доказательствами.
— Чего?
— Вторжения в левую височную долю головного мозга. — Врач повернулся к Сэвэджу и Акире, — И ни один из вас не имеет представления об этой операции?
Сэвэдж смутился.
— Я, кажется, вопрос задал?
— Нет, — сказал Сэвэдж, — не имели.
— В это трудновато поверить.
— Было бы совсем легко, если бы вы побыли с нами последние несколько дней. Пожалуйста. — Сэвэдж сглотнул подкатившую желчь. — Помогите нам.
— Каким образом? Я сделал все, что мог.
— Да нет, я о том, куда нам можно обратиться. Куда отсюда отправиться?
— Все, что я вам могу сказать, — врач вновь повернулся к снимкам, — это то, что такую операцию мог произвести лишь настоящий гений. Я всего лишь пенсильванский врач, в скором времени собирающийся на покой, и все-таки даже я читал последние статьи о новейших достижениях в нейрохирургии. И не знаю ничего столь сложно-утонченного. Соединения между отдельными частями черепа и сами черепа закамуфлированы просто великолепно. Великолепная работа. Куда вам отсюда отправиться? — говорите вы. Туда, где за деньги покупают суперзвезд. К лучшим нейрохирургам в самых крупных институтах.
Нейрохирурга звали Антонио Сантицо. Энтони — по-английски.
У него была густая темная шевелюра, смуглая кожа и удивительно умные глаза. Красивые черты лица казались какими-то изможденными — последствия усталости, решил Сэвэдж, знавший, что врач только что закончил сложнейшую семичасовую операцию. По контрасту, тело врача было изумительно подтянутым — следствие неумеренного пристрастия к рэкетболу, одна из партий которого — объяснил доктор — должна была начаться через час.
— Я знаю, насколько вы заняты, — сказал Сэвэдж. — И мы благодарим вас за то, что вы нашли время нас принять.
Сантицо пожал плечами.
— Обычно я такого не делаю. Но нейрохирург, с которым ваш терапевт разговаривал в Хэррисбурге, оказалось, знает моего старого школьного приятеля — из Гарвардского медицинского колледжа. В Хэррисбурге есть отличные терапевты, но, судя по тому, что сказал по телефону мой приятель, тамошний нейрохирург правильно сделал, что послал вас ко мне, сюда.
