– Видимо, это намек на закон Мерфи. Помните: «Если есть вероятность того, что неприятность может произойти – она непременно произойдет». Наверно, ваш Гринберг – просто старый пессимист.
В квартире Нола усадила Тодда в гостиной, а сама пошла переодеваться в спальню. Она надела свою любимую джинсовую рубашку, джинсы, заляпанные краской, и сандалии.
Внезапно Нола увидела, что ее книги валяются на полу за кроватью. Когда только эта овца Салли усвоит: приличные люди не роются в чужих вещах!.. Нола собрала свое имущество, залезла на стул и спрятала на верхней полке платяного шкафа. Черт побери, для Нолы эти книги – один из немногих способов расширить горизонты, вырваться из ментальной ловушки. Ноле казалось, она заперта в одной клетке с четырьмя невидимыми животными; она ощущала необходимость быть осторожной, не ступать на чужую территорию – и не ступала. Так почему же остальные постоянно лезут на территорию Нолы? Она даже кулаки стиснула, так была сердита.
Нола вышла из спальни и, не взглянув на Тодда, скомандовала:
– Идемте.
– Вы чем-то расстроены?
– Идете вы или нет?
Они снова поймали такси. Нола терпеть не могла подземку, толпы людей ее нервировали. Она была втайне благодарна Тодду: уважая ее личное пространство, он уселся чуть поодаль. Нола вторично настояла на том, чтобы заплатить самой, однако в глубине души хотела, чтобы на сей раз раскошелился Тодд. Нет, нельзя допустить, чтобы он счел Нолу обязанной – даже в такой мелочи.
– Куда мы едем? – спросил Тодд.
– В «Дочь лошадника».
– А это еще что?
– Рассказ Дэвида Герберта Лоуренса. А еще – арт-кафе.
– Понятно. Должно быть, славное местечко – вы в первый раз за день улыбнулись.
В «Дочери лошадника» Нолу мигом обступили, стали спрашивать, где она столько времени пропадала, говорить, что соскучились по ее читкам и по ней самой. Нола обожала это место – здесь она чувствовала себя принадлежащей к писательской и актерской братии.
В ресторане шли перепланировочные работы, слышался стук молотков – строители делали проход в стене, за которой пустовала комната. Пахло заплесневелой штукатуркой. Сама кофейня была стилизована под старинное французское заведение. Столешницы представляли собой разделочные столы, вроде как на мясном рынке, стены были оклеены пожелтевшими французскими, немецкими, итальянскими газетами с целью придать всему помещению вид честной бедности, когда нет денег на нормальные обои. Стулья были разностилевые – частично деревянные, как из приличной столовой, частично – обмотанные проволокой для прочности. Вдоль одной стены вообще стояли скамейки, как в парке, и крохотные круглые столики. Лампы Тиффани распространяли красноватый свет, отблески падали на голый дощатый пол. Огромная кофемашина для эспрессо поблескивала крутыми боками, многочисленными рычагами и кнопками.
Нола заметила неодобрение в глазах Тодда.
– Знаю, знаю, это бутафория, – заявила Нола, не озаботившись понизить голос. – Но она мне по вкусу.
– Я же ничего не сказал!
– Зато в выражение лица всю экспрессию вложили.
– Какая кофемашина, такое и лицо, – сострил Тодд.
Нола вздохнула.
– Лапуля Нола!
Она сразу узнала голос, произнесший эти слова. Чуть обернулась, и сейчас же низкорослый толстяк в вельветовом пиджаке внакидку приложился губами к ее запястью.
– Лапуля Кирк! Чем живешь, чем дышишь?
– Тобой, – признался Кирк, глядя на Нолу сквозь толстые стекла очков. – Я все жду, когда же ты придешь ко мне в пятницу. Но ты, похоже, забыла, что по пятницам я устраиваю дома нечто особенное.
Нола представила Тодда и Кирка друг другу.
– Кирк преподает экономику в техническом колледже. Но его истинное призвание – это устроение пятничных вечеринок, и преподавательская работа нужна ему лишь для того, чтобы хватало денег. Знаете, Тодд, какой спрос на эти вечеринки? Все стремятся туда попасть. А Кирк бродит по городу и приглашает к себе всякого, кто хоть чем-то интересен или, по крайней мере, отличен от других.
– Я приглашаю вас обоих, – учтиво произнес Кирк. – Все, что требуется – принести бутылочку вина.
Он опять приложился к Нолиной руке и откланялся. Новой его жертвой стала очень худая и очень сутулая молодая женщина в этнической кофточке и кожаных сапогах. Сквозь гул и шум Нола расслышала: «…в пятницу вечером… бутылочку вина…».
Через минуту ее облапил хозяин заведения.
– Тебя Мейсон ищет. Насчет арендной платы.
– Я к ней как раз и шла. Сейчас, только выпью капучино да с нашими поздороваюсь. Знакомься, Эйб, это Тодд Крамер. Тодд, это Эйб Коломбо.
Тодд протянул руку, Эйб, вместо того, чтобы пожать, хлопнул его по открытой ладони, клюнул Нолу в щеку и вернулся на кассу.
– Эйб – это ведь уменьшительное от «Абрахам»? Тогда почему же он – Коломбо? – шепотом спросил Тодд.
Нола улыбнулась.
– Его отец – паршивая овца в семье. Женился на еврейке, шуму на всю Маленькую Италию наделал. Еврейка, к слову, красавица. Эйб пошел по папиным стопам. Вон его жена, Сара – столики обслуживает.
