Ну конечно. Профессор Кирк Сильвермен по пятницам устраивает вечеринки. Он приглашал Салли. То есть Нолу. Какая разница! Вот что ей нужно. Вечеринка в профессорской квартире, сборище фриков, высоколобых и не очень. Говорят, у Кирка можно и косячок выкурить за беседой о прекрасном. Пожалуй, именно такое времяпровождение и показано сейчас Салли. Каждого гостя Кирк просит принести бутылочку вина. Салли вошла в магазин, купила «Шабли». Сквозь стеклянную дверь увидела подъезжающее такси, рванулась на улицу, замахала.
– С ума сошла! – обругал ей таксист. – Куда под колеса?! Самоубийца!
– Уже нет, – засмеялась Салли, садясь в машину. – Перекресток Второй авеню с Бликер-стрит, пожалуйста.
Она откинулась на сиденье, очень довольная, что придумала, как убить вечер, себя оставив в живых.
Пришлось подниматься по темной лестнице аж на пятый этаж, Салли изрядно запыхалась. Профессорская дверь была вся облупленная. Судя по трещинам возле замка, его не один раз взламывали. Новый замок поблескивал в полумраке. Салли позвонила. Через несколько секунд мигнул дверной глазок, почти сразу послышался скрежет цепочки. Дверь распахнулась. Профессор Кирк Сильвермен вытаращился на Салли сквозь толстенные линзы очков.
– Лапуля Нола! Что за приятный сюрприз! Наконец-то ты удостоила посещением мое скромное жилище.
На профессоре были джинсы-клеш и белый пуловер с узором из толстых кос.
– Мне что-то взгрустнулось, и я вспомнила про вечеринку. Подумала, надо заглянуть. Я ведь обещала.
– «…Но обещаниям верна / Душа, и много миль до сна, / И много миль еще до сна»[30], – процитировал Кирк, обнимая Салли за талию и увлекая в длинный и тесный холл. Из комнаты доносился разговор, заглушаемый гулом аутентичных барабанов.
– У нас, лапуля Нола, нынче крайне разношерстная компания, – мурлыкал профессор. – Надеюсь, отдельных персонажей ты найдешь занятными. Сейчас я тебя представлю кое-кому.
– Кирк, это может показаться странным, но только я больше не Нола. Не называй меня Нолой.
Профессор округлил глаза.
– Ты сменила имя? Как же тебя теперь называть?
– Нет, не сменила. Нола – это прозвище, я пользовалась им временно. Сейчас в моей жизни некоторые перемены, так что называй меня настоящим именем – Салли. Или, если угодно – лапулей Салли.
– Как странно. По-моему, Салли – слишком простенько для такой личности, как ты. Имя Нола подходит тебе куда больше. Впрочем, как скажешь. Что значит имя? Салли так Салли. Лапуля Салли. Стало быть, рвешь с прошлым? Занятно, занятно. Может, в твоем ближайшем будущем найдется местечко для низенького близорукого профессора-экономиста?
– Почему бы и нет? – хохотнула Салли. – Ты же у нас плюшка-душка.
Кирк смотрел с подозрением, глаза казались мутными из-за слишком толстых линз.
– А ты изменилась, лапуля Салли. Голос другой. И держишься иначе. Смех у тебя теперь такой… волнующий. Ты прямо-таки излучаешь магнетизм.
– Пари держу, по пятницам ты это всем одиноким девушкам говоришь.
– Нет, не всем. Лишь тем, с которыми ощущаю духовное родство. В тебе, Нола – то есть Салли, – появилось нечто меня смущающее. Раньше ты казалась этаким непробиваемым оплотом эрудиции. Сегодня твоя броня дала трещину, и я даже своими близорукими глазами различаю нежнейшую, ранимую плоть. Знаешь ли ты, Салли, что я владею техникой особого, расслабляющего массажа? Мне дано растопить ледяную броню. Я способен подарить тебе неведомое прежде блаженство.
Салли хотела отшутиться, но Кирк, наверное, уловил ее отвращение. Он попятился, отдернул занавеску из бусин, которая отделяла кухню от переполненной людьми гостиной.
– Про массаж потом поговорим, – выдал Кирк совсем другим тоном. – Приятного вечера, лапуля Салли. Вот, познакомься, – Эйлин. Эйлин пишет восхитительные эротические стихи.
Эйлин смерила Салли враждебным, леденящим взглядом, процедила «Очень приятно» и отошла якобы за вином. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что почти все гости Кирка разбиты на парочки. Они сидели на всех подходящих для этого поверхностях, целовались, обнимались, шептались. В дальнем углу чернокожий, голый до пояса парень негромко постукивал удлиненными ладонями по барабанам бонго, а на полу напротив парня качались в такт несколько весьма зрелых женщин.
Салли выпила бокал вина, затем второй, затем третий. После третьего и запах марихуаны, и гул бонго стали ей куда приятнее. Салли захотелось раздеться догола и танцевать с чернокожим парнем. Представилось, что они с ним вдвоем в джунглях: танцуют, кусаются, спариваются. Салли мысленно одернула себя: «Да я, оказывается, расистка!»
