Время, время! Едем дальше? Да-да, вон там был старый немецкий театр, он сгорел, теперь вот, видите, новый, да, он несколько похож на Большой театр, а это — памятник Шиллеру, изваянный Станиславом Кауером в 1910 году. Как стоял тут до войны, так и стоит. Между прочим, мне внук скульптора, Кристоф Бальтцер, письмо прислал, просил сообщить, не сохранились ли в городе еще какие-нибудь его скульптуры? А что же? Обнаружилась замечательная обнаженная фигура, белый мрамор, называется «Перед купанием», потом отыскалась скульптура «Мать и дитя», сейчас она на реставрации, потом великолепный рельеф «Геркулес», а также — «Летящие нимфы» на фасаде бывшей Восточно-Прусской академии искусств, там теперь школа. Кстати, в ней учился космонавт Алексей Леонов, ведь, между прочим, он хороший художник и когда-то рисовал тех нимф. Может, они и позвали его в космос? И великолепный, изваянный Станиславом Кауером фонтан «Путеенбрунен» нашелся. Прекрасный белый камень. Правда, кто-то его покрасил, и вода не течет, но это дело поправимое, не правда ли?
Барон снимает, Лена, симпатичная интуристовская переводчица, переводит наши разговоры, Ирмгардт то посматривает в карту, то проверяет, крутится ли пленка в диктофоне. Вот справа сейчас — стадион «Балтика», бывший плац имени Эриха Коха, а слева — Тиргартен. Во время штурма Кенигсберга все животные погибли, один бегемот Ганс уцелел, хотя и был весь изрешечен пулями, но это, барон, особая история, а вот там, видите — золотая птица на шпиле? Это бывшая кирха Луизы, ее хотели взорвать, но, помните, я говорил про мэра города Денисова? Он отстоял кирху, уж и не знаю, как уговорил высокое начальство и здесь и в Москве, добыл материалы, медь на шпиль, деньги, и это великолепное здание уцелело. Теперь там детский кукольный театр… да-да, понимаю вас, но лучше уж кукольный театр, чем груда развалин!
А теперь мы въезжаем в самый уютный уголок города, в бывший район Амалиенау, тут все почти как и было: старые каштаны, зеленые газоны, эти красивые, своеобразной архитектуры дома. Вы спрашиваете, какая это улица? Улица Пушкина, ах, как называлась раньше? Это бывшая улица Гёте. Барон опускает камеру. Оборачивается. Он не может и слова вымолвить, господи, конечно, это какая-то чушь собачья, театр абсурда, уж сколько об этом говорено-переговорено, сколько возмущенных писем приходит и в наш Фонд культуры: почему бывшая улица Бетховена стала улицей Кирова, улица Моцарта переименована в улицу Репина, Баха — в улицу Георгия Димитрова? Улица имени великого художника А. Дюрера стала Лесопарковой, а Гофмана — Эпроновской. Тут мне пришлось попытаться объяснить и барону, и Ирмгардт, что же это такое: «Эпроновская»? Попытался и не смог. Помню, что-то с водолазными работами связано; но как расшифровать слово «эпрон»?
— Поверьте, уважаемые гости, это и наша боль, мы же ведь не в Стране дураков живем, но, во-первых, как бы это помягче выразиться, среди нас еще столько неуемных людей, в том числе и среди тех, кто вот такое навыдумывал, правда, не сегодня и не вчера, а тогда, когда город только поднимался из руин. Может, они и слышать-то не слышали о Бетховене, Бахе, Моцарте, а уж тем более о Дюрере и Гофмане? А во-вторых, я сказал: «Наша боль», но это и не совсем так, еще и сегодня очень многие считают, что так и должно быть, вот же как-то в нашей областной газете один капитан первого ранга в отставке написал: «Никак нельзя согласиться с тем, что великий немецкий поэт и мыслитель И. В. Гете для русского человека дороже имени гениального русского поэта А. С. Пушкина…» Этому человеку не понятно, что великое есть великое, что смешно и глупо считать своего, русского более великим, выше другого великого человека, если тот немец! Культура не может быть «моей» или «твоей», «своей» или «чужой», культура — или она есть, или ее просто нет. По-русски это называется «квасной патриотизм», а что касается величия Александра Сергеевича Пушкина, то думаю, что ему было бы очень горько узнать, что кто-то пытается измерить его и любимого им Гёте, с тем чтобы определить: кто выше?
