— Кое-что точно знаю. — Астори прикусила губу. — Те, кто любят, готовы всем пожертвовать ради счастья другого человека. Даже собственной жизнью. Как мама и отец для меня.
Эдсвил промолчал, и от этого молчания его собеседнице почему-то стало неловко. А правильно ли она поступает, вот так обвиняя его? Но Астори быстро отмела эти мысли: конечно, правильно. Он не пожалел её маму, значит, и она его не пожалеет.
— Послушай, — вновь заговорил Эдсвил, — мы с твоей мамой были знакомы с детства… Я полюбил её с первого взгляда, а она… выбрала твоего отца.
— И это веский повод для убийства?
— Что ты такое говоришь? — в ужасе прошептал он. — Поверь, я не хотел этого… я просто не понимал, что творю… Потом родилась ты, так похожая на мать…
— Этим вы намекаете, что хотите избавиться и от меня? — холодно спросила Астори. Она сама не понимала, откуда в ней столько яда и желчи; кровь стучала в висках, руки и ноги дрожали. Этот мерзавец ещё смеет оправдываться! Как ей хотелось выпустить силу, как хотелось отомстить ему за маму и за себя, заставить его страдать…
«О чём я думаю?» — ужаснулась Астори, будто очнувшись. Что это за мысли? Она ведь Мастер, она принесла клятву охранять и защищать жителей Пантеи всех до единого, и её личные чувства не имеют никакого значения! Сколько бы зла не причинил ей Эдсвил, он человек. А значит, имеет право на её защиту.
Но вместе с голосом совести и долга в мозгу настойчиво звучал другой - льстивый, чарующий, ехидный. «Ты величайшая из Мастеров, этот жалкий предатель для тебя — букашка! Какое тебе дело до его чувств и какой-то клятвы? Раздави его! Неужели у тебя не хватит духу? Отомсти, он заслужил это!»
Астори до боли сжала кулаки. Нет. Она не станет убийцей. Вот о какой тьме говорил дедушка — не об Ассахире или Масторте, а о внутренней чёрной стороне души, которая таится в каждом из людей и ждёт случая выползти наружу.
Но Астори твёрдо знала: она не поддастся. Выстоит.
Не она дала жизнь, не ей её и отнимать.
Перед глазами вновь появилась таинственная дама из сна; её губы опять что-то шептали, и в это раз Астори поняла, что.
Одно слово. Шесть букв.
«Прости».
— Хорошо, мама, — проговорила Астори, едва сдерживая слёзы. — Эдсвил, я…
Она запнулась. Воздуха не хватало, рыдания душили её.
— Вы причинили много зла, но я… Я отпускаю мою обиду на вас. Я прощаю, я… попытаюсь простить, хоть мне это и нелегко.
— Спасибо. — Глава Ордена слегка улыбнулся, хотя в уголках разноцветных глаз застыла печаль. — Теперь я могу умереть спокойно.
Астори будто молнией ударили.
— Что?
— Я клялся на Сердце Луны и нарушил клятву, — спокойно сказал Эдсвил. — Теперь, когда ты активировала Сердце, оно почувствовало меня. Я клятвопреступник, Астори; мне конец. Магия не ведает милосердия. Она не прощает предательств.
Сфера засияла бело-голубым светом, который слепил глаза.
— Прощай. И ещё раз прости.
Фигуру главы Ордена окутало сияние, он весь засветился изнутри. Минута — и Эдсвил, вспыхнув напоследок, рассыпался на горстки лунной пыли. В тот же миг свечение исчезло, и Астори очутилась на траве около стен Андерфила.
— Смотрите, вот она! — крикнул Декс, подбегая к подруге. Мастер воздуха хрипло кашлял; его голос звучал, как у больного, сипло и натруженно. Джей, весь в порезах и ссадинах, помог Астори подняться на ноги.
— Ты как? Что вообще произошло? И где Эдсвил?
— Нет… Нет больше Эдсвила… — произнесла Астори, покачиваясь и глядя в пустоту. — Больше нет.
— Как это? — не понял Рон, утирая со лба сажу.
— Я потом расскажу, ладно? Где Ассахир?
К ним подошёл Эд, перемазанный землей. С ладони у него капала кровь.
— Он улизнул в щель. Когда ты исчезла в светящемся шаре, небо прорезали сотни каких-то щёлочек. Ассахир и улетел в одну из них.
— Хорошо… Потом с ним разберёмся…
У Астори дико болела голова, колени подгибались, и ей очень хотелось спать.
— Пойдёмте домой.
На тёмно-синем небосклоне по-прежнему сияла луна, и в ней Астори виднелось печальное лицо Эдсвила.
«О Мастер, помоги его заблудшей душе».
Луна не ответила.
Комментарий к «Я прощаю вас»
Книга близится к концу) Остался только эпилог
========== Эпилог ==========
В деревьях шныряли фавны. Вэриан понял это по тихому пьяному смеху и звукам флейт, разносившихся по спящему лесу. Впрочем, в этом мире леса никогда по-настоящему не спали — только дремали или делали вид, что дремлют.
В озере отражались луны — нежно-голубая и желтоватая, как старая монета. Хотя Вэриан уже не знал, как выглядят монеты в его родном мире. Сколько он уже не был там? Несколько столетий?
Срок немалый. Многое могло и должно было измениться.
Где-то слышался глухой грохот. Скорее всего, великаны начали свой летний переход от Серебристой реки к Красным полям.
Вэриан подкинул камешек на ладони и бросил его в озеро. Раздался короткий всплеск, и через секунду сиреневатые воды вновь успокоились. Вэриан не шевелился. Из озера высунулась маленькая головка, почти прозрачная, отливающая голубым в свете двух лун. Она огляделась в поисках шалуна, посмевшего нарушить гармонию её царства.
