Теперь «Пном-Пень» (недоброжелатели, по серости своей не знавшие о существовании страны Камбоджи и названия ее столицы, обзывали группу то «Пель-Мень», то «Сунь-Вынь») собирался в полном составе редко, опускаясь порой до уличного, с подставленной шляпой, исполнения.
А Клайд все чаще задумывался о менее хлопотной и затратной карьере барда-одиночки.
Он резко провел пальцем по струнам и объявил: «Блюз Таврической улицы». Ленка обвела всех многозначительным взглядом.
«...Таврическая улица, — подумала Света, — точно, что-то было у Ленки связанное с этим названием... И не так давно... не помню... опять не помню... Господи, да что же со мной такое?..»
Пытаясь пробиться в глубины собственной памяти, Света пропустила начало песни, начав вслушиваться со второго куплета:
Мелодия Светлане не понравилась, а чужие слова складывались в ничего не значащие фразы... К темам, больным для Клайда, однажды крупно пострадавшего от сторонниц однополой любви, она была равнодушна.
Сладковатый запах давил на виски — Света встала, открыла дверь и шагнула в ласковую ночь. А сзади доносился бесконечный и надрывный блюз:
— Светик, ты что? — Ленка Астраханцева выскользнула следом.
Дневная жара наконец ушла, на улице стало холоднее, чем в комнате. Откуда-то издалека доносились приглушенные звуки потасовки.
— Извини, устала что-то... — сказала Света, пытаясь улыбнуться этой (совершенно незнакомой!) женщине. — И, если честно, не люблю запах анаши.
Ее улыбка была растерянной. Жалкой. Но Астраханцева в темноте не разглядела.
05 августа, 22:37, ДОЛ «Варяг», шестой корпус
Белоголовый мальчик по имени Тамерлан не спал.
Сидел в темноте на покрывале кровати, скрестив под собой ноги — поза для непривычного человека на редкость неудобная, но он за последний час не шевельнулся, даже ни разу не моргнул. Казалось, он или о чем-то размышляет, или вспоминает что-то, неподвижно глядя на ровную и гладкую стену палаты, освещенную мертвенно-бледным светом уличного фонаря.
Дверь распахнулась, ударившись о стену. Дронт вошел и рухнул на койку. Вместе с ним вошли боль, и унижение, и бессильная жажда мести... Все это слышалось в странных звуках, которые доносились с койки Дронта — не то в рычании, не то в скулеже. И слышалась ненависть. Больше всего — именно лютая ненависть.
Находиться в одном помещении с источником подобных эмоций было нелегко.
Тамерлан встал. Подошел к Дронту, положил руки на содрогающиеся плечи. Потом вернулся на то же место, застыл в той же позе.
Дронт спал. Сны ему снились страшные.
Кровавые сны.
Ночь. Комната Степаныча
