Пятна на солнце полностью

Бекметов, одетый в черную рабочую куртку железнодорожника, шел вдоль путей метро. Он иногда останавливался и постукивал молоточком по рельсам. Впереди показались огни приближающейся электрички. Он быстро сориентировался и, найдя в стене специальную технологическую нишу, встал в нее. Воздушная волна от движущегося локомотива сначала плотно прижала его к стене, а затем поток воздуха потащил его за собой. Он прижался плотнее и схватился рукой за скобу. Когда состав промчался мимо, он вышел из ниши и направился дальше. Он хорошо помнил схему подземки и сейчас, по его расчету, должен был выйти на развилку путей. Пройдя метров сто, он увидел ее. Осмотревшись по сторонам и поправив фонарь, он свернул налево. Туннель, по которому он двигался, освещался редкими электрическими фонарями. Свет был таким тусклым, что в десяти метрах от них было уже трудно разглядеть свою руку. Он прошел буквально метров триста, когда услышал сдавленный от волнения мужской голос:

— Стой, кто идет! Кому говорю, стой, а то стрелять буду!

Он сделал несколько шагов и увидел солдата, одетого в форму сотрудника НКВД. Боец держал в руках винтовку и, судя по его испуганному лицу, готов был стрелять в любого, кто подойдет к нему ближе десяти метров.

— Не стреляй, я обходчик! — громко крикнул ему в ответ Бекметов. — Я работаю здесь недавно и, по всей вероятности, свернул не в тот туннель.

На лице часового появилась улыбка.

— Все равно нельзя! Я сам здесь всего неделю. Слышу чьи-то шаги, а тебя в темноте не видно. Мне таких страхов наговорили про это ваше метро, что до сих пор мурашки по спине бегают. Вот я и подумал…

— Ничего, я вот тоже здесь недавно после ранения, поэтому еще плохо ориентируюсь. Выходит, это и есть туннель НКВД. Я также чего только не слышал, а вот видеть не приходилось. У тебя, братишка, закурить не будет?

— Нет. Нам запрещено курить на посту.

— И сколько ты здесь уже стоишь?

— Скоро два часа. У нас смена через каждые два часа.

— И много здесь вас?

— Это тебе зачем?

— Да так, на всякий случай. Мало ли что?

— По этой ветке три поста, по другим не знаю.

— Ладно, бывай, служивый, — произнес Бекметов и, повернувшись, направился в обратную сторону.

По последним данным немецкой разведки, здесь под землей была размещена одна из запасных ставок Сталина. К ней проложили специальную железнодорожную ветку, ведущую от самого Кремля до этого бункера. Еще ни одному простому человеку не удалось проникнуть в него, так как он тщательно охранялся специальными частями НКВД.

«Вот сейчас я столкнулся в этом туннеле с часовым. Что это означает? Почему часовой в туннеле? Неужели это и есть та специальная ветка, ведущая в бункер Сталина?» — размышлял Бекметов, шагая по шпалам.

От этих мыслей его оторвали яркие огни приближающегося состава. Он вовремя успел занять место в технологической нише, прежде чем локомотив с двумя прицепленными к нему вагонами промчался мимо него и свернул на левую ветку. Он не успел разглядеть, кто находился в вагонах, но в том, что это были высокие армейские чины, он не сомневался.

«Что будет с моей семьей, если я не выполню это задание? — почему-то подумал он. — Ведь здесь под землей, может произойти все, что угодно: могут схватить сотрудники НКВД, можно попасть под поезд и об этом никто не узнает».

Он сразу же вспомнил женщин и детей, которых немцы отправляли в вагонах в Аушвиц. Перрон минского вокзала тогда был переполнен эсэсовцами с собаками. За командами немецких солдат и лаем собак иногда были слышны отчаянные крики женщин и детей. На его глазах немецкий офицер застрелил ребенка, когда тот попытался убежать. Эта показательная казнь мальчика, на глазах обезумевшей от горя матери, до сих пор намертво застряла в его сознании.

«Запомните, Бекметов, в случае вашей добровольной сдачи сотрудникам НКВД, вы подпишите приговор своей семье. Вам это понятно?» — произнес капитан Мозе на военном аэродроме.

Эти слова он запомнил и сейчас, выбираясь из туннеля метро через аварийный выход, почему-то подумал о том поезде из двух вагонов.

«В принципе, неважно, кто окажется в этом поезде: генералы, Сталин или путевые рабочие, главное — взорвать его», — решил он.

Он быстро переоделся в обычную гражданскую одежду и, подняв воротник старенького зимнего пальто, направился домой.

Сорокин сидел за столом, перед ним лежала газета «Правда». На первой полосе была напечатана фотография командующего 20-ой армии Андрея Андреевича Власова. Именно его армия в январских боях за Москву отбросила немцев на сто километров от столицы. В процессе наступательной операции войсками генерал-майора Власова были освобождены три города. Автор этой статьи называл Власова не иначе, как спасителем Москвы. Внизу был помещен указ, согласно которому командарму было присвоено воинское звание генерал-лейтенанта. Чувство гордости наполнило сердце капитана, ведь он служил когда-то в особом отделе этой армии, и ему приходилось неоднократно встречаться с этим легендарным человеком.

Раздался стук в дверь. Александр отложил в сторону газету и посмотрел на вошедшего в кабинет своего заместителя.