Эйтэ осмотрел детеныша и остался доволен. Только посетовал, что не девочка. Его «экс» сказала, что попробует с кем-нибудь из клана Этти. Я успокоилась и перестала переживать насчет их отношений, тем более, что эта Маэ Ма была столь любезна, что предложила мне познакомиться с малышом, когда он станет постарше.
Кстати, у детеныша имелись рудиментарные чешуйки и маленький хвостик! Самый настоящий, клянусь. Он им цеплялся за мать.
У взрослых эргов хвостов нет, это я точно знала. По крайне мере, у Эйтэ не было. Но тем вечером я еще раз решила в этом убедиться. У эргов реакция лучше, чем у человека. Не успела я опомниться, как оказалась на спине, прижатая к постели!
— Что такое? — спросил он.
— Хвост.
— А что с ним? — прищурился Эйтэ. — То есть, какой хвост?
— Его нет, — констатировала я.
Я провела рукой по гладкой коже и тут же была за это наказана.
Наказание было сладким.
Этот невозможный мужчина постоянно куда-то уезжает. Однажды его не было два месяца. Вдруг приключилась беда.
С запада, от самого моря катилась волна страшной дряни, затуманившей воздух. Дамы эрг-ласси заперлись в укрытиях и наблюдали через окна, как в белизне мелькают силуэты громадных слизней и двуногие фигуры.
Наше укрытие вскрыли. Тетушки Эйтэ бились, как львицы! Я ничем не могла помочь. Просто спряталась и ждала, чем все кончится. Тетушки и охрана клана Ла скрылась в катакомбах под городом, а вот про меня все забыли.
Просто ушли без меня.
Когда меня за шкирку извлекли из укрытия, то чуть не убили. Потом захватчик понял, что имеет дело с женщиной, и сразу присмирел.
Благодарение небесам. Я женщина!
В несовершенстве творения есть свои преимущества. Теперь я точно это знаю.
На смену миру приходит война. Два клана, Таэ и Ла, сцепились, но вот что я вам скажу. Эйтэ — мой единственный, я ни за что его не променяю на какого-то расфуфыренного самоуверенного хлыща.
Женщин они не трогают, так что я сижу в своей комнате, окруженная едой, и страдаю от голода. Эйтэ сказал, что это что-то вроде брачных обетов. Ну, когда заключают помолвку. А поскольку я официально замужем по законам эргов, двоемужницей стать не желаю.
В животе урчит.
Часы тянутся тоскливо и тягостно.
Эйтэ все нет и нет.
Вскоре я ослабела и только лежала. Хлыщ в желтом приходил пару раз. Он прислал доктора, но тот только развел руками. Я старалась побольше спать. Ну, когда же придет мой Эйтэ Ла?
Когда же…
Когда придет, я его убью, потому что он не слишком торопился меня спасти!
Снова пришел хлыщ, который меня похитил. Он сказал, что Эйтэ Ла больше нет.
Меня теперь тоже нет.
Конечно же, я скорбела. Всякая вдова скорбит по мужу, особенно такому, как мой Эйтэ Ла. Если у пришельцев есть душа, надеюсь, он в раю. Хотя вряд ли. Это он только со мной такой хороший, а с другими… Был. Был хороший. И плохой. Тоже был.
Самоубийство — смертный грех, падре.
Я не могу так поступить. Тем более, тогда за смертным одром моя душа не встретится с его.
Когда похититель снова пришел, я притворилась спящей. Этот мерзавец нагнулся ко мне, и я пырнула его шпилькой для волос. Он обиделся и ушел.
Кажется, мне это только приснилось. Или нет?
Эйтэ! Он жив, и он пришел за мной.
Они все врали, врали. Он был жив. Унес меня на руках, как маленького ребенка, и передал на руки докторам из клана Ма. Я все держалась за руку Эйтэ и не хотела отпускать. Мне казалось: если отпущу, он исчезнет, испарится, как мираж.
— Мой самый драгоценный трофей, — сказал он. — Я все понимаю, но мне надо идти.
— Куда?
— Допрошу врагов и вернусь.
Не завидую его врагам.
Эйтэ Ла перевез меня на живой остров, построенный в океане и похожий на гигантский коралловый риф или атолл. Нагие, как Адам и Ева после сотворения, мы гуляем по пляжу. И знаете, мне совсем не стыдно. В раю нет греха…
Когда я обгораю, ручная зверюга Эйтэ меня лечит. А он никогда не сгорает, только кожа становится медовой. Мне нравится водить по ней пальцами. Ему тоже.
Медузу я торжественно отпустила в море, но она привыкла ко мне и не захотела уплывать. Осталась у берега и тоскливо шипит на своем морском языке.
В дипмиссии пополнение. Мне эти рыжие выскочки с Фрейи не очень нравятся. Жена человеческого посла ничего, очень любезная дама. Остальные — холодные селедки. Зато с ними прилетел священник.
Конечно, можно замаливать грехи, но можно их искупить. Для эрга это ничего не значит, зато для меня — очень многое. После всего, что случилось, он просто обязан сделать меня честной женщиной!
У них вся церемония — просто слова. Я и так «самый ценный трофей», «трофей-над-трофеями» и «неотчуждаемая плоть». Он так сказал, остальные свидетельствовали. Вот и все. Дело сделано.
Но ради меня он согласился потерпеть.
Это были два самых мучительных и одновременно прекрасных дня. Сначала мы с женщинами из дипмиссии и тетушками жениха шили платье. Ткани не хватило, и на глаза уже наворачивались слезы, когда младшая тетушка Рара Ла принесла животное, которое доделало наряд.
Я была спасена!
