— Против этого типа куча материала, — продолжал Егор. — Последняя его жертва что-то заподозрила и обратилась ко мне, чтобы я устроил слежку. Вот я тут и кручусь, кое-что надыбал.
— Можешь не объяснять, — сказала я. — Завтра тут будет человек из органов, можешь сдать ему свой объект. И от клиента денежку получишь, и от славной милиции благодарность.
Я объяснила Егору, кто такой Михайленко, и мой коллега заметно оживился.
— Вот и ладно, — весело проговорил он. — А то я затрахался каждое утро рот портвейном полоскать. Такая, знаешь ли, мерзость.
Я не могла предугадать, как будут разворачиваться дальнейшие события, — настолько неожиданным и выбивающимся из общего ритма стало то, что произошло в течение следующих часов.
И, сколь ни были опасны и непредсказуемы эти события, сколь ни чреваты они были большой кровью и угрозой жизни некоторым из нас, но лишь благодаря им я смогла получить полное представление о всех постояльцах первого корпуса и в результате прийти к единственному верному выводу и ответить наконец на вопрос: кто убийца?
Итак, вместо тихого и безмятежного осеннего вечера, лениво и плавно переползающего в ночь, более или менее украшенную увлекательными сновидениями, началось нечто невообразимое.
Первой ласточкой во всей этой катавасии стала Милена Волкова.
«Временно не работающая швея-мотористка» явно не находила себе места после событий сегодняшнего дня. Милена сновала по холлу, хрустя суставами пальцев, и причитала себе под нос, время от времени останавливаясь перед зеркалом и вытирая слезы.
«Вечерняя прогулка не пошла впрок, — со вздохом наблюдала я за ее метаниями, когда пересекала холл. — Похоже, надо предложить ей что-нибудь успокаивающее. Кажется, у меня в аптечке был димедрол».
Увидев меня, Милена охнула, подозвала меня торопливыми жестами — то маня пальцем, то прикладывая его к губам — и, когда я подошла, схватила за локоть и отвела в слабо освещенный угол.
— Здесь что-то замышляется, — поведала мне она трагическим шепотом.
— Вот как? — удивленно подняла я брови. — Очередная драка?
— Ох, боюсь, что-нибудь похуже! — встревоженно покачала головой Милена.
— А почему вы так решили?
— Я видела! — со значением произнесла Милена. — Он ходит с большим пистолетом.
— Да кто ходит? С каким пистолетом? — недоуменно спросила я.
— Военный наш, — продолжала шептать Волкова. — Сначала я думала: а что такого? У военного и должен быть пистолет, правда?
— Ну, допустим…
— Но зачем он носит его с собой?! Да не в кобуре, а просто в кармане. И смотрит так, знаете, с подозрением. А пистолет таких размеров, что я только в кино видела в американском.
Похоже, Милена сама боялась своих слов. Она говорила через силу, прикрывая рот ладошкой, чтобы никто не услышал, хотя вокруг нас и так не было ни души. Я попыталась успокоить Волкову.
— Может быть, то, что вы видели, обычный газовый пистолет?
— Я не знаю, газовый или какой еще, мне от этого не легче, — продолжала Милена. — Я знаю только, что не миновать кровопролития.
— Да в кого же, по-вашему, наш военный собирается стрелять?
— В Егора! — с уверенностью сказала Милена. — Из-за этой шлюхи, само собой!
— Знаете что, голубушка, — тронула я ее за руку, — все гораздо проще, чем вы думаете. Я сейчас вам все объясню. Дело в том, что…
— Да что тут объяснять! — зашипела Милена. — Ежу понятно! Она же их сама стравливает, разве вы не видите?! Это у нее такая натура подлая!
— Нет-нет, вы все неправильно поняли, — попыталась я прервать ее речь.
Но Милена была настолько возбуждена, что не хотела меня слушать.
— А Егор — хоть и пьяница — все равно симпатичный человек. И явно голову потерял. Все бродит вокруг да около и выслеживает. Три раза мне сегодня возле корпуса попадался. Я все поняла — голова на плечах имеется! Кровь в нем бурлит с водкой пополам, и теперь он на все готовый! Либо Антонину убьет, либо майора нашего. Бабу эту поганую не жаль, туда ей и дорога, а вот товарищ Голубец правильно бережется и с оружием ходит. Однако я все равно не желаю, чтобы тут друг в дружку палили, — надо срочно в милицию сообщить. Как вы полагаете?
— Я полагаю, что…
Но Милена, похоже, и не ожидала от меня ответа. Она действительно была настолько возбуждена, что почти не слушала собеседника. Ей необходимо было выговориться, причем не только о предполагаемой дуэли между Егором и Голубцом.
— Не хочу стрельбы, не хочу, — мотала она головой. — Ничего не хочу, лишь бы только до конца санаторного срока спокойно дотянуть. Мы ведь с Семой здесь, можно сказать, случайно. Да-да, вы не смотрите, что он из себя крутого корчит, он обычно тише воды ниже травы… Просто жизнь так повернулась. Нам ведь денег должны…
— На работе, что ли? И много? — участливо спросила я для приличия, хотя уже прекрасно знала, что мне ответит Милена.
Я решила, что называется, «не гнать коней» и позволить ей выговориться, поскольку отдавала себе отчет, что логотерапия — проговаривание беспокоящих собеседника проблем и страхов — частенько действует лучше любого патентованного лекарства.
