Теперь я не дышу и вовсе, потому что с этими словами он в последний раз поцеловал моё бедро и, раздвинув ягодицы, лизнул мой анус. Ещё мгновение, и я чувствую, как его пальцы сильнее раздвигают меня, а язык скользит внутрь, вылизывает, чуть отдаляется, дожидается, пока тот немного сожмется и вновь облизывает. Пальцы поглаживают, чуть входят, а я просто не знаю, что делать, кроме как стонать и сжимать свои пальцы.
Лёгкое надавливание, толчок, да что же он творит. Пальцы, один, второй прокручивает, и, даже не давая осмыслить, вводит ещё один, разводит, скользит языком по промежности, яичкам. Четвёртый, чёрт возьми...
— Да войди ты уже!!! — мой крик, и я выгибаюсь, когда он глубже заводит пальцы и встаёт, нависая надо мной. Течка делает своё дело, я соображаю с трудом, хочется большего, более твердого, плотного, и чтобы оно двигалось.
— Ремень и джинсы расстегни, потому что это, — приказывает он и показывает, что "это", это его пальцы, которыми он начинает двигать во мне. — Я не выведу из тебя, пока не заменю членом.
Кто бы знал, чего мне стоило отпустить свои ноги и дрожащими пальцами расстегнуть его ремень и приспустить его джинсы с бельем, оголяя его стоящий член.
С пошлым, невыносимо пошлым хлюпаньем из-за обилия смазки, он выводит пальцы и заменяет их головкой своего члена. Он просто ввел головку и застыл. Убью его сейчас.
Руками хватаюсь за его руки, что оперлись около моего лица и делаю толчок, вскрикиваю из-за обилия ощущений и, наверно, на секунду отключаюсь, потому что в следующую в меня заходят до основания и, склонившись, целуют. Кусаю его губы, толчок, обхватываю его шею и чувствую, как его руки оказываются под моими коленями, и он начинает двигаться, фактически выбивая из меня стоны. Спина горит от трения, но это все перебивается ощущением внутри.
Глубокие толчки, целую его шею и что-то там говорю, толчок, и меня накрывает волной оргазма, теперь я кричу, царапая его спину и стараясь насадиться ещё глубже. Только не останавливайся.
Последние спазмы, смотрю на него сквозь пелену захмелевших от удовольствия глаз и не знаю, что сказать. А он двигается медленно, давая закончить и в полной мере почувствовать конец оргазма.
— Ты же не закончил, — стараясь проговорить как можно внятней.
— Ещё не вечер, — выходя из меня, стаскивая со стола и сразу же подхватывая под коленки и спину, произносит он и несёт меня прочь из кухни, проходит в зал и опускает на белоснежный ковёр. — Купил его, как только увидел, и только дома, когда расстелил, понял зачем.
Меня перевернули на живот и, чуть приподняв мои бедра, пристроились между разведенными ногами, склонились, повернули мою голову, поцеловали и вошли одним толчком, гася мой вскрик губами.
Теперь это было похоже на гонку за удовольствием, я кончал, а он приостанавливался, целовал мою спину, ставил меня на колени и вновь начинал двигаться, ласкал своими руками и заставлял кричать. Толчок, ещё один, ещё, пожалуйста...
И вновь смена позы, он подхватывает меня одной рукой под живот, ложится на бок вместе со мной, а я поворачиваюсь, закидываю ногу на него и, притянув за волосы, целую. Руками скольжу вниз, обхватываю его ствол двумя пальцами и подстраиваюсь под его ритм.
Стон, рык, укус, боль в плече, и его рука, что до этого медленно двигалась на моём члене, теперь сжимается и наконец-то даёт закончить. Слишком много впечатлений, и больно, и приятно, и вот она вновь — волна...
***
Сознание возвращалось урывками, волна возбуждения уже немного схлынула, и только сейчас я смог осознать, что, во-первых, на мне поставили свою метку, а во-вторых, узел, который только что начал спадать, это не к добру.
— Ульян, ты очнулся? — раздалось позади меня.
— Да, и когда я и вовсе оклемаюсь, я знаю, где у тебя лежат ножи, — понимая, что мы все также лежим на полу, прохрипел я. — Блин, голос сорвал, черт, а это же только первый день.
— Зачем ножи?
— Убивать тебя буду, метку зачем поставил? — прорычал я, поворачивая голову и натыкаясь на его взгляд.
— Ты мой, ответ ясен?
— Угу, а нахрена узел? — поинтересовался я, чуть двигая бедрами и понимая, что еще минута, и он пройдет. — Винни-Пух ты фигов, я за двадцать лет ни разу подавители и противозачаточные не принимал. А еще я не курю, не пью и ни разу сексом без презерватива не занимался, а ты, блин, как афродизиак, блин.
— Ты себя или меня хвалишь? — усмехнулся он, выскальзывая из меня, а через секунду и вовсе нависая на до мной. — А разве не ясно, чего я добивался?
— Ты, медведь, не нависай так надо мной, мне автоматически страшно становится, вдруг у тебя руки соскользнут, ты грохнешься на меня. Раздавишь же, — упираясь ладошками в его грудь, проговорил я. — И дай уже встать, мне в душ надо.
— Да ты что? — садясь в позу лотоса смеется этот, этот, я даже не представляю, как его обозвать.
— Ой, давай без сарказма, я попу расслабить боюсь, а он ржет, — притворно возмущаюсь я, и, встав, гуськом поплелся в ванную. Звонок входной двери настиг меня, когда я уже заходил в нее, я просто не мог не крикнуть: — Дверь открой.
