Волнение сжимало мне горло.
– С ним все в порядке?
– Я не знаю.
– Пропусти меня!
– Идите лучше домой.
Я снова почувствовал его руку и стряхнул ее. Увидев это, второй гвардеец позвонил по рации и вызвал подкрепление.
– Святой отец, – сказал Лорис, – идите.
Я отступил. И во всю силу легких крикнул в сторону окон второго этажа:
– Кардинал Бойя!
Со стороны дирекции секретариата бежало еще два гвардейца.
Я снова шагнул назад и крикнул:
– Ваше высокопреосвященство, я хочу видеть брата!
Несколько рук схватили меня и начали подталкивать к выходу со двора.
– Я скажу вам все, что вы захотите! – кричал я. – Только дайте мне повидать брата!
Я пытался освободить руки, но меня тащили прочь по брусчатке двора.
– Прошу вас! – умолял я их. – Я должен, должен его увидеть!
Но когда мы покинули двор, два швейцарца закрыли металлические ворота.
– Уходите, святой отец, – сказал Лорис, указывая на дорожку, ведущую из дворцового комплекса. – Пока еще можно.
На ватных ногах я поплелся назад.
«Ваш брат рассказал вам не всю правду».
Я смотрел на дворец через прутья железных ворот, чувствуя себя раздавленным. И вдруг там, на другой стороне двора, я кое-что увидел. В окне второго этажа разошлись занавески. Между ними, всего на мгновение, я заметил кардинала Бойю.
В оцепенении я пошел прочь. У внешних ворот дворца меня ждал Миньятто. Увидев выражение моих глаз, он взял меня под руку и сказал охране:
– Я заберу его.
Мы молча шли назад к трибуналу. Не знаю, слышал ли мон-сеньор, как я кричал. Впрочем, наплевать.
Рядом с залом суда был кабинет. Миньятто занялся делами, так и не обмолвившись со мной ни словом. Архивариус протянула ему папку с бумагами и попросила расписаться. Новые показания. Новые свидетели.
– Записей с камер так и нет? – спросил у нее Миньятто.
Она покачала головой.
И как ему удается с такой серьезностью играть в этот балаган?
– Это те, которые я запрашивал? – спросил он, показывая на серию фотографий.
Она проглядела снимки. Я заметил на них знакомые мешки с вещдоками. Предметы из машины Уго. Миньятто отчитал меня за то, что я пробрался в гараж, а теперь запрашивает данные, которые я там нашел. Я сердито глянул на него. Он продолжал молчать.
– Все правильно, монсеньор, – сказала архивариус.
– Спасибо, синьора.
Его рука снова легла мне на спину, выпроваживая из кабинета. Наконец он заговорил со мной.
– Идемте пообедаем, святой отец.
День уже перевалил свой пик и угасал. Миньятто прикрылся от солнца рукой, как козырьком.
– Нет, – сказал я.
– Петрос может к нам присоединиться. Надо поговорить о голосовом сообщении, которое Ногара оставил вашему брату в нунциатуре. Трибунал приобщил его к делу.
– Нет.
Он убрал руку, глядя себе под ноги.
– Я понимаю, что вы испытываете, но, святой отец, может быть, вам лучше сейчас отдохнуть от суда.
– Я буду делать то, что необходимо.
– Что вам сказал архиепископ Новак? – прищурившись, спросил Миньятто.
– Что брат мне лгал.
– О чем?
Я и сам не знал. Имея серьезные основания, он мог скрывать все, что угодно.
– Отец Андреу, скажите.
Но в этот миг зазвонил мой телефон. И я узнал номер.
– Майкл? – спросил я, немедленно ответив.
– Алекс, я был в самолете, не мог взять трубку.
– Что?
– Я сейчас в аэропорту.
– В каком?
– В Тимбукту! Сами-то как думаете? Через час буду в городе. Если адвокат Симона хочет пообщаться, пусть будет готов.
«Это он?» – одними губами спросил Миньятто.
Я кивнул.
– Дайте мне с ним поговорить.
Я протянул телефон.
– Отец Блэк? – сказал Миньятто.
Он достал из-за обшлага сутаны ручку и, открыв блокнот, стал записывать на внутренней стороне обложки. У него за спиной в Музеи и из Музеев сновали грузовики. Я снова подумал о словах архиепископа Новака. До открытия выставки оставалось всего двадцать четыре часа.
– Вы дадите показания? – спросил Миньятто. – Как скоро вы можете быть готовы?
Мой взгляд упал на папку у него в руке. На фотографии, о которых он спрашивал архивариуса. На одном снимке я заметил зарядник Уго. На другом – листок с нацарапанным номером моего телефона.
– Нам надо обсудить то, что с вами произошло. Мы сможем сегодня вечером встретиться в моей приемной?
Кроме того, были фотографии мешков для улик, которые я не успел осмотреть, когда Джанни заторопил меня. Пачка сигарет. Выцветший на солнце ватиканский паспорт – я представил, как Уго махал им швейцарским гвардейцам, въезжая в страну. Связка ключей. Ничего достаточно большого по размерам, что совпало бы с отпечатком под водительским сиденьем машины Уго.
– Он не может присутствовать на встрече. Это не входит в задачу прокуратора.
У меня отвисла челюсть. Брелок на ключах: овальный, с гравировкой из трех букв и трех цифр. DS – триста двадцать восемь.
Я вытянул папку из руки у Миньятто. Он чуть не выронил телефон и недовольно посмотрел на меня.
DSM. Domus Sanctae Marthae. Латинское название «Казы». Три цифры – это номер комнаты. От металлического брелока откололся краешек.
Ключ принадлежал не Уго. Ему не нужен был номер в отеле. Значит, это ключ того, кто взломал «альфу-ромео».
– Не расслышал. Сигнал прерывается. Повторите, пожалуйста.
