– Ладно, – сказал он, раз за разом повторяя прием. – Давай завтра, – повторил он.
В его голосе угадывалось разочарование. Но лишь угадывалось. Жизнь научила этого малыша не огорчаться крушению надежд.
Когда мы дошли до дома номер сто сорок девять, Петрос нажал кнопку, домофон, зажужжав, впустил нас, и мы поднялись на верхний этаж.
– Вы слишком рано, святой отец, – начал Миньятто.
Но потом увидел идущего следом за мной Петроса и с едва заметной заминкой добавил:
– Но прошу вас, входите.
Приемной служила комната в его небольшой квартире. Каноническим правом денег не заработать, и люди в положении Миньятто часто подрабатывали профессорами понтификальных университетов или редакторами церковных журналов, с гор достью занимая свое место в священническом среднем классе.
Кабинет оказался скромным, но красивым. Восточный ковер, хотя и начал протираться, являл следы былой элегантности. Атмосферу по большей части создавали полки с юридическими текстами. Столик из каповой древесины с ножками рококо, стоявший рядом с письменным столом Миньятто, вполне мог оказаться честным антиквариатом. Небольшую столешницу украшала непременная фотография Миньятто с Иоанном Павлом. Оба выглядели намного моложе, чем сейчас.
– Петрос может где-то поиграть, пока мы будем разговаривать? – спросил я.
У Миньятто чуть порозовели щеки.
– Конечно, – сказал он.
Он повел Петроса в прихожую, и я понял, как смутил монсеньора. На кухне едва хватало места для стола и стула. Кроме нее, в квартире оставалась только спальня строгого вида: распятие над кроватью и крохотный телевизор на узком столике с салфеткой.
– Ему можно смотреть телевизор? – спросил Миньятто.
– А сколько у вас каналов? – невинно осведомился Петрос.
Монсеньор протянул ему пульт дистанционного управления:
– Только те, что ловятся через антенну.
Когда мы остались в кабинете одни, я сказал:
– Монсеньор, я только что был в Музеях. Вам необходимо кое-что узнать о выставке Уго.
Я все рассказал – и о недооформленных залах, и о находке, которая может перевернуть весь вопрос о том, кому принадлежит плащаница.
– Я ошибался, – признал я. – Секретариат вряд ли пытается отменить открытие выставки. Если уж на то пошло, они скорее постараются сделать так, чтобы шоу продолжалось.
– Тогда мы нашли мотив для вашего брата, – помрачнел Миньятто.
– Нет. Он бы никогда не убил Уго.
Монсеньор покрутил головой, взвешивая факты.
– Его высокопреосвященство, – сказал он, подразумевая Лучо, – сообщил мне, что отношения с православными христианами имели для вашего брата особое значение.
– Но Уго сделал бы для моего брата все, что угодно. Симону стоило лишь попросить.
Произнеся это, я задумался, не так ли все и произошло. Уго попытался связаться со мной и рассказать о том, что он обнаружил. Но сначала обратился к Симону. И если Симон просил его молчать, результатом могли оказаться недоделанные залы и внезапный интерес секретариата к причинам, вызвавшим такую смену настроения.
Миньятто что-то долго записывал, потом вложил бумагу в папку.
– Вернемся к этому позже, – сказал он. – Сначала мне необходимо задать вам несколько важных вопросов. Прежде всего, я не слышал ни слова о местонахождении вашего брата. А вы?
– Нет. Но один человек по моей просьбе это выясняет. Сколько у нас времени?
– Будь это обыкновенный суд, мы располагали бы несколькими неделями или даже месяцами. Но здесь все развивается с ошеломительной быстротой. Надеюсь, у нас есть хотя бы неделя.
К моему удивлению, он улыбнулся.
– Поскольку с прошлого вечера… события получили некоторое развитие.
Он сделал паузу, роясь в пачке бумаг, и я задумался о его словах. Меня порадовали бы хорошие новости, вот только те, что еще вчера считались хорошими, сегодня уже не казались такими радужными.
Миньятто протянул мне распечатанный конверт.
– В исковом заявлении упомянуто личное дело вашего брата, хранящееся в секретариате, но я не получал его копию с acta causae[15], посему подал прошение о его предоставлении. Час назад с курьером пришло вот это. – Он сделал приглашающий жест. – Открывайте, взгляните. Как прокуратор, вы имеете право с ним ознакомиться.
Внутри лежал один-единственный документ на бланке.
Многоуважаемый преподобный монсеньор Миньятто!
Спешу подтвердить получение Вашего запроса личного дела преп. Симона Андреу. Однако в настоящее время затребованная Вами информация не может быть найдена в общих архивах Государственного секретариата и, таким образом, не может быть предоставлена.
С наилучшими пожеланиями, остаюсь искренне преданным Вам в Господе,
Я перевернул страницу, в надежде увидеть что-то еще.
– Не понимаю.
– Досье нет.
– Как такое возможно?
– Это невозможно. Просто кто-то не хочет, чтобы его видели.
