В первую секунду Джеймс даже не понял, о чем его спрашивают.
– В… то есть нет, на этот раз не в «Грейт-Нортерн»… у Камерона… на яхте сенатора Дона Камерона.
Полицейский прищурился. Сейчас Джеймс видел, что ирландец довольно хорош собой, вот только нос у него походил на раздавленную красную картофелину. Чтобы не рассмеяться, пришлось закусить щеку изнутри.
– Где эта яхта, сэр?
– Стоит на якоре у большого пирса Белого города, – ответил Джеймс. Глаголы, существительные и синтаксис вновь ему подчинялись. (По правде сказать, он охотно променял бы их все на то, чтобы продлить нынешнее восхитительное чувство.)
– Можно спросить ваше имя, сэр?
– Генри Джеймс-младший, – мгновенно ответил Джеймс и, очень удивившись собственным словам, поспешил исправиться: – Теперь просто Генри Джеймс. Мой отец, Генри Джеймс-старший, умер одиннадцать лет назад.
– Как вы попали на берег с яхты сенатора, мистер Джеймс?
– Паровой катер доставил меня на городской пирс. Я велел рулевому ждать.
Полицейский направил фонарь на недорогие часы у себя в ладони:
– Время уже за полночь, сэр.
Джеймс не знал, что ответить. Внезапно он засомневался, что рулевой и впрямь его ждет. Быть может, друзья считают, что он заблудился. Или убит.
– Идемте, мистер Джеймс. – Ирландец мягко взял Джеймса за плечи и развернул к темному проулку, из которого недавно чудесным образом возник. – Я провожу вас на нужную остановку конки. И конка, и новые трамваи ходят только до часу. Даже в субботу. Вам надо отправляться прямиком на пирс, и никаких больше прогулок по городу.
Его товарищеское касание нисколько не раздражало Джеймса.
И так, вместе, они двинулись к освещенным частям городам.
В воскресенье накануне открытия гости Кэбота Лоджа отправились еще раз погулять по тихой Выставке, пока ее не захлестнули толпы народа. Генри Джеймс по большей части ходил с Генри Адамсом, который, в свою очередь, предпочитал держаться рядом с Лиззи и Доном Камерон. Однако во второй половине дня Адамс откололся от их маленькой группки; впрочем, он и почти всю субботу бродил сам по себе. Общество договорилось в семь собраться на пирсе, где должен был ждать большой паровой катер. Вечером шестидесятивосьмилетний мэр Чикаго Картер Генри Харрисон, недавно переизбранный на пятый срок, давал гала-прием, и гости Кэбота Лоджа были приглашены к нему. На первой встрече, которая состоялась утром, старый популист очаровал всех, включая юную Хелен Хэй.
Однако, сойдясь на пирсе, общество недосчиталось Генри Адамса.
– Я, кажется, знаю, где он и чем так увлекся, – сказал Холмс. – Отчаливайте без нас, но пришлите катер назад. Мы с мистером Адамсом будем здесь через двадцать минут.
Сенатор Дон Камерон ответил:
– Мы с Лиззи дождемся вас здесь.
Вся остальная веселая компания погрузилась на борт, и катер, рассекая воду, устремился к «Альбатросу», который стоял на якоре рядом с другими яхтами и броненосцем «Мичиган».
Холмс был с Адамсом, когда они обнаружили Павильон машиностроения. Динамо и другие электрические генераторы совершенно заворожили пожилого историка. Формально тысячи электрических механизмов на Колумбовой выставке должны были заработать лишь в понедельник, когда президент Кливленд нажмет золотой телеграфный ключ, лежащий перед ним на алой бархатной подушке. При этом не только развернутся тысячи флагов и вымпелов, но и включится паровая турбина мощностью три тысячи лошадиных сил – этот исполинский агрегат, изготовленный фирмой «Аллис», был установлен в Павильоне машиностроения.
Однако Адамс заглядывал во все углы и задавал вопросы, пока не отыскал настоящую динамо-машину, за счет которой освещалась Выставка и ездили желтые трамваи. Динамо (самое большое в мире) пряталось в здании Городской трамвайной компании на южных задворках экспозиции, за деревьями и большими павильонами. Сюда почти никто не заглядывал, если не считать рабочих, которые постоянно приглядывали за машиной. Изогнутый металлический кожух динамо был больше сводчатого входа в особняк Адамса, однако и этот кожух, и люди рядом с ним казались игрушечными по сравнению с исполинскими колесами: они возвышались по меньшей мере на пятнадцать футов, хотя их нижняя треть уходила в бетонный пол. В субботу Холмс помог историку отыскать машину, с минуту полюбовался ею, послушал, как техник, перекрикивая грохот, объясняет, что в данную минуту это динамо питает электричеством шесть с половиной миль трамвайных путей, по которым движутся одновременно шестнадцать составов, и ушел, оставив Адамса одного средь шума и запаха озона. Он знал, что историк едва ли не все время на Выставке проводит здесь, в огромном помещении почти без окон, рядом с новым источником энергии для человеческого рода.
